Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 22 – Екатерина Насута

Он выдохнул.

— И думаете, они не понимают этого вот обмана? Да всё прекрасно понимают! Только деваться некуда. Правды искать? Но где и как? Те, что грамоте хоть как-то обучены, жалобы пишут. Но хозяевам плевать на жалобы. Им дешевле фабричному инспектору заплатить, чем порядок навести. В суд? Так известно, на чью тот сторону станет. Вы говорите, что свобода породила вольнодумство, а оно обернулось бедою. Только… не свобода виновата в этой беде. А жадность одних и отчаяние других.

Метелька снова выдохнул и вдохнул.

— В деревне не легче. Земля кормит? Кормит. Только работать на ней надо от рассвета до заката, и всем, что малым, что старым. Она силы тянет, эта земля. А родит едва-едва. И вот у тебя есть зерно, да приезжает скупщик и начинает толковать, что, мол, ныне год урожайный больно, и пшеница копейку стоит, не говоря уже про рожь или там овёс. И ставит шкалик, а с ним бумаги. Подмахнёшь? И всё, продал. Только с этой, отсрочкой. Зерно отдашь сейчас, а деньгу получишь когда-нибудь потом. Они ж зерно припрячут и будут держать, пока цена впятеро не подымется, а то и вдесятеро. Или и вовсе за границу продадут. И плевать на недород[2]. А тот, кто поставлен над землями за порядком следить, от жалобщиков только отмахнётся. Да и то, не его это дело, споры крестьян с купцами разбирать. Хотя и своё, на него положенное, он не исполнит. Прорывы? Твари? Зараза кромешная? Выкосит деревеньку-другую? Разве что попечалится, что подати теперь не с кого собирать станет… а люди? Это ж мужики сиволапые. Сами чего-то утворили, по дури своей урождённой.

А крепко его задело.

— Вот как-то так… — Метелька огляделся и плечами повёл.

И тишина была ему ответом.

А ещё такой вот презадумчивый взгляд Ворона.

— Что ж, — Георгий Константинович поднялся. — Это весьма и весьма эмоционально. И разумно. Вот только как вы полагаете исправить ситуацию? Дать рабочим право самим управлять фабриками? Так они им не принадлежат.

— Не самим. Но закон принять, чтоб и фабрикант, и рабочий ему подчинялись. Как и крестьянин с купцом или барином. Все мы обязаны подчиняться закону. И Государю. Вот…

— Чудесно.

А вот Ворон смотрит на Метельку пристально. Кстати, только сейчас в мою голову пришла прелюбопытная мысль, хотя бы тем, что она была проста и многое объясняла. Но при всем этом я только сейчас понял.

Ворон узнал нас. Наверняка.

Но в теории мы не могли его узнать! Никак. Он ведь являлся совсем в ином обличье, которое благополучно сменил. А причин заподозрить в милейшем Каравайцеве Ворона у нас не должно было быть. И значит… что это значит?

Что с его точки зрения разумно было бы держаться в стороне от нас. На всякий случай. Если, конечно, целью изначально были не мы с Метелькой.

— Вывод меня радует, — Георгий Константинович даже поаплодировал. — Как и ваша способность мыслить. А вот над речью стоит поработать. И да, вы правы, молодой человек… кое в чём определённо правы.

Интересно. С чего это вдруг?

И подозрительно.

Нет, с подозрительностью надо что-то делать.

Георгий Константинович прошёлся по аудитории.

— Похвально слышать, что вы в вашем юном возрасте осознаёте важность сохранения традиций. Слышать выступления предыдущих ораторов было приятно. Более того, до недавнего времени я бы согласился с каждым сказанным здесь словом…