Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 171 – Екатерина Насута

Тварюка тоже никуда не делась. Сидит вот напротив Мишки, голову на бок склонила, пасть раззявила и смотрит. Язык тоже имеется, свешивается желтоватым костяным полотнищем. Уши над башкой поднимаются. И в целом действительно на собаку похоже. Только своеобразную.

Димка проследил за моим взглядом и вздохнул.

— Герман сказал сюда идти и не высовываться, пока он не позовёт. Мы выглянули, а там люди.

Ага. И собачка Шуваловская их, надо полагать, весьма впечатлила. Вот Герман и велел тут ждать. Вход в тупик они контролируют…

Разумно.

— В гимназии не обрадуются, — произнёс он тоскливо.

— Смотря кто. Орлов вот в восторге будет.

— Это да. А папа вряд ли. Как ему сказать?

— Ну, — я сумел оторвать руку от стены. — Тут такое вот. Если он в курсе, что отправились с нами на кладбище…

Димка побледнел. И зверюга тотчас заворчала, предупреждая, что не надо нервировать хозяина.

— Спокойно, — сказал я обоим. — Вы живы. Здоровы и целы. Так что, думаю, собачка проблемой не станет. Главное, начни издалека…

— Это как?

Ну… Там… Папа, я хорошо себя вел и даже выжил, можно, я заведу себе питомца? Пообещай там, хорошо учиться, что ли?

— Я и так хорошо учусь.

— Вот видишь. Начало положено.

И я закрыл глаза, поддаваясь накатившей слабости. В сон потянуло сразу и резко. И я боролся с этим желанием просто закрыть глаза и отключиться. Но всё-таки проваливался.

И выныривал.

Отряхивался, выдыхал и снова отключался.

И потому то, что происходило дальше, запоминалось урывками.

Раз.

И какие-то люди. Полиция? Воротынцев что-то рассказывает или доказывает усатому жандарму. И тот кивает, слушает, но руку с кобуры не спешит убрать.

И снова полиция.

Людей больше.

Улицу перекрывают. Машины какие-то. Много машин. Много людей. Воспринимаются отстранённо, этаким фактом. А вот появление Шувалова-старшего выдёргивает меня из полудрёмы. Давящая тёмная волна его силы катится, заставляя людей замолчать, застыть, а то и вовсе бежать. Не важно, куда, лишь бы с пути разъяренного некроманта.

И Димка сам выходит навстречу.

Плечи распрямляет, вид пытается принять соответствующий высокому званию, да только Шувалов, завидев сына, срывается на бег, сгребает его в охапку.

— Пап… а я тут собаку… сделал. Ты ж не против?

На этом месте я всё-таки начинаю съезжать по стене, причём почему-то спиной и этой спиной ощущая каждую грёбаную неровность. А вот момент падения проходит мимо.

Просто отключка.

— Миша, это чудо, что вы вообще живы, — голос Татьяны пробивается сквозь вату, которой забита моя голова. Такое странное ощущение.

В прошлый раз, когда я хватанул лишку, было иначе.

Лежу.

Где?

Тут и гадать нечего. В госпитале. Пот стану богатым, что-нибудь ему пожертвую, потому как прям родной уже. Но пока я не богатый, госпиталь тоже и панцирная сетка кровати слегка прогибается.

— Извини.

— Да тебе не за что извиняться. Просто только-только как-то оно выравниваться начало. Дом. Гимназия. Госпиталь. И я знала, что всё не окончено, но…

— Воротынцевым нужен был я.

— От этого не легче.

— Они собирались избавиться по-тихому. Никто не знал, что кладбище… такое вот.

Это точно.

Но вот больше я на кладбища ни ногой.

— Они и сами не рады были.

— Меньше всего меня волнует их радость, — сухо сказала сестрица. — А вот что будет дальше — волнует. Они ведь не успокоятся, пока ты жив.