Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 163 – Екатерина Насута

Оба некроманта присели рядом с кучей костей. И Герман, взяв Димку за руку, положил эту руку на бугристый лобешник твари.

— На ночь с ней оставалась Любава, если помнишь.

— Помню, — кивнул Мишка.

Тварь задрожала.

— Не спеши, — Герман говорил тихо. — Нащупай вашу связь, убедись, что энергетический поток ровный, без перебоев. И что есть отклик.

Димка закусил губу и кивнул.

— Теперь ощути, куда уходит твоя сила.

— Она разбивается… и такое…

— Его собственная хаотична, а потому нестабильна. Тебе нужно связать ту силу с собственной. Она должна меняться. Как… каплю краски добавить в воду.

— Есть.

— Вот так. Теперь надо работать над подачей и одновременно раскрывай поглощение.

— Но отец говорил, что чем больше я поглощаю, тем…

— Говорил. Но, боюсь, дядя не предполагал, что ты решишь подчинить могильника. Давай, попробуй сначала с дыханием. На вдохе поглощение, на выдохе — отдача. Раз-два…

Силу Димкину я вижу, хотя здесь она какая-то немного иная, размытая.

Вижу и теней.

Призрак кружится рядом, а вот Тьма, распластавшись над травяной равниной, описывает круги. Надо бы выдвигаться, точнее определиться с тем, в какую сторону выдвигаться.

— Любаву и отослала. Вроде бы как с поручением. Та уехала с вечера, а вернуться должна была ближе к полудню.

Интересно.

И тут интересно, и там. И не разорвёшься же.

— Вот теперь, когда видишь, что получается стабилизировать, можно попробовать изменить форму. Точнее уменьшить. Сформируй в голове чёткий образ, который и передай ему.

Димка наморщил лоб, глаза закрыл.

— Не тужься, а просто представь.

— Легко тебе говорить…

— Сам захотел, так что не ной.

— Я не ною, я так… не выходит! Я не знаю, как он должен выглядеть!

— Хорошо, — Герман при всей занудности отличался немалым терпением. — Тогда давай попробуем иначе. Поставь ограничение по массе и пусть самоорганизуется. Подрастёшь, при желании перестроишь.

— Ага…

— Потом выяснили, что твоя матушка сказала охране, что будет молиться и ляжет спать без ужина. И утром просила не беспокоить. У неё пост. Смена заглянула, конечно, видела, как она и вправду молится, спросила, не нужно ли чего, но она лишь отмахнулась. Старший и вышел тихонько. А наутро, когда не спустилась к завтраку, тогда забеспокоились. Нашли в постели. Правда…

— Что?

— Она лежала на покрывале. И полностью одетая. Понимаешь, как будто… знала, что умрёт? Готовилась? И одежда была… не наша. Если ты понимаешь, о чём я. А ещё она сняла нательный крестик. Он лежал на столе, у икон. Иконы же развернуты ликами к стене.

Мишка слушал молча.

— А у неё в руках такая штуковина была, если помнишь, она порой их делала. Из веревок, волос конских, перьев ещё. Из всякой всячины. Кружком таким сплетённая. Только стоило прикоснуться, и она пылью осыпалась. Вот… и была она уже не просто холодной — закоченевшей. Я сам приехал на этот звонок. Видел всё. И целителя приказал позвать. Сперва нашего, потом и из Гильдейских.

— Зачем?

Куски, отвалившиеся от твари, продолжали распадаться на более мелкие, а те и вовсе превращались в пыль.

— Были предположения, что её отравили. А если так, сам понимаешь, нужно выяснить, кто и как. Но оба целителя сошлись на том, что сама она ушла. Естественным образом. Остановка сердца. Хотя снова же, сердце её по их же словам было здоровым. И да… комнату мы тогда привели в порядок. Зачем, чтобы слухи шли?