Книга Громов. Хозяин теней 6, страница 137 – Екатерина Насута

Эразм Иннокентьевич всё так же читал лекции тихим усыпляющим голосом, а Евдокия Путятична и вовсе в младших классах не показывалась. Основы целительства начинали с пятого класса.

Один Ворон лучился дружелюбием.

И этим бесил.

Как и прыщ, который взял да и вылез прямо посередине лба, вызвав очередной приступ ярости. Нет, переходный возраст, я вам скажу, — период не для слабонервных.

Гуляние в городском саду, по набережной и по улицам ученикам разрешается: летом до 10 часов, а в учебное время до 7 часов вечера, причем строго воспрещается хождение во всех этих местах гурьбой и вообще более, чем по два в ряд.

Правила поведения для учеников гимназий ^[56]

— Кстати, в субботу всё в силе, — Демидов отвлёк меня от дурных размышлений о том, не подбросить ли Каравайцеву записку о том, что я всё знаю.

— Прости? — я моргнул, тихо радуясь, что вовремя отвлекли.

Нет, с дурью надо что-то делать.

Это от безделья всё. Точнее от затянувшегося этого ожидания с одной стороны, снижения физической нагрузки с другой и увеличения нагрузки умственного плана, которой мой и Савкин мозг всячески сопротивлялся.

Я и в комнату-то пришёл о латыни проконсультироваться, потому как Серега что-то там чертил на пару с Елизаром, то ли машину строили, то ли артефакт. В общем, не до нас им было. Метелька в латыни понимал ещё меньше моего, а вот Орлов с компанией помочь могли.

— В прошлую субботу не получилось собраться, — пояснил Демидов, — но отец сказал, что будет рад, если вы наведаетесь в эту.

— А…

— Или ты собирался тут остаться?

— Не знаю, — я растерялся. — Не думал. Точнее… а так можно?

— Можно, — Орлов держал учебник по математике, но почему-то вверх ногами. При этом вполне искренне пытаясь прочесть, что же там написано. Для этого он наклонял голову и шевелил губами. — Если разрешение подпишут.

— Кто?

— Так, дежурный преподаватель. Тут же не тюрьма! — Орлов всё-таки перевернул книгу. — И не женская гимназия.

— А что, в женских иначе?

— В женских и военных. И в некоторых других, — Шувалов сидел за столом, что-то выводя в чёрной, зловещего вида тетради. С виду самое оно излагать коварные планы по завоеванию мира. Но, когда Тьма заглянула — интересно же — увидела лишь рисунок носатой девицы. И то Шувалов поспешил прикрыть его рукой и глянул с укоризною.

Мол, нехорошо.

Нехорошо.

Признаю. Но интересно.

— Ага. В женских и похуже, чем в военных будет. Отец вот тоже думал Тоньку с Тишкой отдать в Смольный. Ну, точнее мама хотела, а он не был против. Сперва. А там заявили, мол, подписывайте бумагу, что вы до конца учёбы их не заберёте и не станете в учение вмешиваться, он и передумал^[57], — подтвердил Орлов. — Там же ж реально все за забором сидят и ни-ни. Матушка сперва обижалась очень, ей хотелось, чтоб воспитание, образование, чтоб во фрейлины пошли. А потом послушала, чего говорят…

— И чего? — уточнил я, исключительно, чтоб к латыни не возвращаться.

— Ничего хорошего, — отрезал Шувалов, закрывая тетрадку, чтобы убрать её под подушку. — Отец говорит, что подобное воспитание калечит. У меня матушка — смолянка. Она об учёбе не любит вспоминать. И… в общем, отец когда-то её украл.

Вот-вот.

Выходит, не зря я за серебряные ложечки беспокоился. Эта рожа некромантская целую девицу спёрла.