Книга Хозяин теней 4, страница 36 – Екатерина Насута

После всем предложили подписать воззвание к Думе от имени Союза Петербуржских рабочих с требованиями сократить трудовой день, отменить штрафы и запретить телесные наказания. Кто-то даже к бумаге подошёл.

Как ни странно, задерживать нас не стали, только у самого выхода поджидал Симеон.

— Как вам? — спросил он, подпрыгивая то ли от переполнявших его эмоций, то ли от холода. На ногах у Симеона были домашние тапочки, на плечах — пиджачишко, который, может, и смотрелся, но вряд ли грел. Тем паче, что ветер с реки поднялся холодный, пронизывающий. Меня и в тулупе пробирало.

— Любопытно, — ответил я. — Только смысла не понимаю.

— В чём?

— В воззваниях.

— Так… если многие люди подпишутся, то в Думе увидят, что народ требует перемен!

— А думаешь, они не в курсе? Про рабочий день, про штрафы… — я сунул руки в рукава и подавил зевок. А потом огляделся.

Так, поводок у меня, конечно, вырос, но не настолько, чтобы можно было отойти от дома. А послушать, чего говорить будут, надо бы. Пусть товарищ Светлов минутой прежде бодро вещал с трибуны о светлом будущем, которое мы всенепременно построим, совместными усилиями и трудовой крестьяно-рабочей коммуной. Но мне хотелось послушать, о чём он станет беседовать за закрытыми дверями.

А он станет.

— Слушай… а Светлана — она кто? Твоя сестра?

— По духу и партии!

Ага. Значит, не родная. И вон как смутился. Стало быть, и чувства к ней отнюдь не родственные испытывает. Не те, в которых признаться прилично.

— А она где?

— Сейчас женщинам раздаст вещи, которые удалось собрать. И присоединится.

— Вы не тут живёте?

— Не совсем… во флигеле. Там, — он махнул куда-то в сторону сада, на который уже опускались сумерки. — А вы… уходите, да?

— Может, поужинаем? Нормально. А то я проголодался, пока эту нудятину слушал. Метелька, а ты?

— Не откажусь. Я тут корчму видел недалече. Сёмка, как тут, дают на вынос?

— Можно даже заказать доставку. В доме телефон имеется, — это Симеон произнёс важно, глянув на нас сверху вниз. Мол, небось нам о таком и не мыслилось.

Правда, сдулся тотчас.

— Но там недёшево, а я…

— Поиздержался?

— Вроде того.

— Угощаю, — я вытащил из кармана деньги. — Раз уж мне за сидение тут обещано было, так грех на сидение и не потратить…

Он моргнул светлыми ресничками.

— Звони, — повторил я. — В корчму свою… или иди. Только нормальной еды пусть снесут. А мы пока воздухом подышим. Сад поглядим… можно?

— Отчего ж нельзя?

Наивный какой.

Но раз можно, то воспользуемся.

И неспешно ступаем по заросшей тропе, делая вид, что интересен нам не столько дом, сколько эти вот голые палки, прихваченные свежим ледком. Он же хрустит и блестит в космах травы. А дом мрачен и тёмен. Окна забраны ставнями и сходу он кажется нежилым. Но это обманчивое впечатление и как минимум дворник должен знать, что дом — очень даже жилой.

А значит, и городовой знает.

И про дом, и про хозяйку его, которая даже мне кажется подозрительной. И про других личностей. И о чём это говорит? А о том, что у этих самых личностей крыша отменного качества, коль уж до сих пор это гнездо народных вольностей не разорили.

Вот и думай. То ли сам гражданин Светлый на полицию работает, то ли…

— Не нравятся мне они, — Метелька по-прежнему прячет руки в подмышки.

— А то мне, можно сказать, нравятся… Кстати, мы им тоже не особо симпатичны.