Книга Громов: Хозяин теней 3, страница 7 – Екатерина Насута

— Может, значения не придал.

— Может, — он чуть кивнул. — Да… пожалуй… толковый, хоть и старый. Но Громовы теперь не перебирают. В тот день погиб не только мой род. Дюжина ближников. Их семьи… прислуга от лакеев до конюхов с кухарками. Лошади. Собаки. Канарейки. Хмарь никого не оставляет…

— Что за она?

Не думал, что мне ответят, но старик, пожевав губами, словно перебирая слова, которые стоит сказать, произнёс:

— Никто не знает.

Вот теперь я точно охренел.

— Живых, которые могли бы рассказать, не остаётся. Никого… только тела, будто слизью чёрной покрытые. Точнее сперва она как слизь, но через дней пять твердеет, а тела ссыхаются. Плоть чернеет. Мышцы стягиваются.

Мумификация?

По описанию весьма похоже. И что мне это даёт?

А ни хрена не даёт. Я в мумиях не специалист.

— Есть пара старых описаний. О том, как чёрное облако накрывает деревню, а потом исчезает, оставляя лишь мертвецов… к счастью, она редка.

— Как «Туман»?

Думаю, ему о наших приключениях доложили и весьма подробно.

— Верно мыслишь, — кивнул старик. — Но тогда… тогда всё сочли несчастным случаем. Мы ведь тоже не заговорённые, что бы там люди ни думали… разрывы… прорывы… другое дело, чтоб в доме? Дом наш… у тех же Моровских всё случилось не в родовом особняке, а в городском. А у нас — тут.

Я даже огляделся.

Комната.

Никаких следов потустороннего воздействия.

— Не переживай, всё убрали давно, — это дед сказал с ехидною насмешкой. Правда, хватило его не надолго. Он снова сделался серьёзен. — К нашему возвращению всё было закончено. Хмарь всегда уходит сама… она просто появляется, а потом исчезает, будто и не было. Ни следов, ни… ничего. Только мертвецы.

Это я уже слышал.

Мертвецов не допросишь. Или… есть ведь та, которая может. Но она ничего не сказала… и это что-то значит? Или нет?

— Официальная версия — несчастный случай. Пусть я и твердил, что это невозможно… прорыв в родовом особняке, где стоит её печать, её… слово.

— А стоит?

— А то ты не почуял? Кто орал, что ему холодно?

Я орал? Не помню.

— Так холодно. Как на глыбу льда положили, — ворчу в ответ.

— Пол там. Потом можешь сходить, поглядеть. Пол и её печать.

— И клинок?

— И он.

— И убивать меня…

— Не убил же, — пожал плечами дед. — Да, обычно к посвящению готовятся. Учат. Объясняют, что да как… дар вон раскрывают. Тимоху я отвёл сам, когда ему шестнадцать было. Танечку в восемнадцать… оно-то для женщины и не обязательно, но когда такое вот…

Такое.

Вот.

— Признаюсь, не особо верил, что ты выдюжишь… но ничего. Видать, в отца характером пошёл.

И клянусь, это было похвалой.

Приятной даже.

— Васька тогда словно обезумел. Сперва в ступор впал… честно говоря, я уж опасаться начал, как бы он вовсе не лишился разума. Он же ж с Алёшкой всегда дружны были, а в последние годы и вовсе, читай, неразлучные. И сынов его, как своих, любил… и дочку вот… крестным стал. Не гляди, у нас тоже имеются… а тут такое. Он замолчал. Сидел. В стену уставившись. Ни слова. Ничего. Потом слёг с нервною горячкой. Я к целителям. Те только руками разводят. Мол, потрясение. Только ждать и надеяться на лучший исход. — передразнил он. — Да, потрясение. Но он же ж не барышня… Аннушка вон… но держалась. А Васька… мне ж ехать надобно. Я здесь был нужен. И там. И как быть? Оставил его в лечебнице, под присмотром Аннушки… ей тоже тяжко, да только как… детей вот. Запросил помощи государевой, защиты. Чуял, что неладно оно, неспроста. А сам сюда вот… разбираться.