Книга Громов: Хозяин теней 3, страница 158 – Екатерина Насута

И она сама закрывает глаза.

— А сколько брать-то? — Мишка тоже растерян. Перо с вишнёвым шариком крови он держит в руке, явно не зная, что делать дальше.

— Понятия не имею.

Если эта кровь исцелит. Если…

— Будет больно.

Ангел появляется на кухне, хотя его совершенно точно не приглашали.

— Свет ранит, — он оттесняет Мишку, и огромные крылья раскрываются, разделяя кухню на две половины. — Я заберу твои грехи?

— Тань, не соглашайся.

— Их немного. Душа станет лёгкой.

— Спасибо, но не стоит, — она выпрямляет спину. — Со своими грехами я как-нибудь сама справлюсь. Ты ангел?

— Не точно. Слова. Другие. Дай, — он всё-таки протягивает руки, и те приковывают взгляд. Ладони тёмные, гладкие, будто из дерева выточены. А перья покрывают не только шею, но и лицо. Превращение продолжается. — Не бойся.

— Я и не боюсь, — Татьяна морщится и всё-таки протягивает руки. — Я никогда не видела ангелов. Слышала только.

— Что?

— Что вы — как тени. Но с другой стороны. А на деле разница не так и велика.

— Не скажу. Не знаю. Не был с другой стороны. В мире людей душно. Темно.

— И что вы душу можете сожрать.

И не только душу. Я видел, что они и телом не побрезгуют. Не такие, как этот, но… и мысли мои, похоже, звучат громко, если ангел поворачивается ко мне.

— Младшие, — говорит он. — Другие. Будут расти. Вырастут.

— В такого, как ты?

— Те, кто сумеет. Равновесие нарушено.

Свет в его ладонях не кажется злым. Он беловатый и мягкий, он охватывает ладони Татьяны, расползаясь по ним дрожащей плёнкой.

— Х-холодный, — Татьяна чуть бледнеет.

— Разный. Свет. Тьма. Люди слышат и то, и другое. Сложно. Время, — взгляд его обращается на нас с Мишкой. — Идите. Скоро уходить.

Что-то не хочется оставлять их наедине.

— Тело. Это. Слабо. Трещит.

И подтверждая слова, из уха ангела выползла кровь, не та, тягучая, ангельская, которую нам подарили, но вполне себе обычная, тёмная, жидкая.

— Тело — сосуд души. Душа дала место свету. Свет давит. Тело умрёт. Свет получит свободу.

И сожжёт нас ко всем…

— Понял, — говорю. — Мишка, пошли иконы снимать. Куда их нам девать-то?

А то, может, конкретный адрес есть. Чую, что после этого представления святости у них круто прибавится. Но ангел качает головой:

— Туда, где они могут слышать. Людей.

Стало быть, в церкви.

Чую, в этом есть какой-то свой смысл, но копаться недосуг.

И мы уходим.

— Там… там… — за порогом обнаруживается бледный, что полотно, Метелька. — Там… ангел… господень.

— Он самый, — отвечаю, чувствуя, как мелко дрожат руки. — Говорит, что выметаться нам отсюда надо. Спалит он этот гадюшник до основания.

— Что, прям сейчас? — бледность отступает. Кажется, перспектива снова оказаться на морозе пугает Метельку куда сильней божественного гнева.

— Да. Надо машины вывести. И там… иконы загрузить. Еремей где?

— Так… там… моторы проверяет.

Вот и ладно.

Грузились мы спешно. И вид ангела, который выбрался во двор, чтобы устроиться на лавочке, подгонял. Как-то он неправильно смотрелся, сидящий у тёмной стены. Ангел расправил крыла, и снег, который снова начался, падал белою трухой, оседая на вытянутых к небесам ладонях. Время от времени ангел ладони подносил к лицу и разглядывал снег с удивлением.

Там, в небесных чертогах, похоже, зимы не было.

— Если нас остановят, каторгою не отделаемся. — Еремей мрачно глядел на ящики, в которые сваливали иконы. Ящики стояли в сарае и вряд ли были предназначены для перевозки столь ценных грузов. — За похищение икон петля положена.