Книга Громов: Хозяин теней 1, страница 111 – Екатерина Насута

— А может, приняла чего… икушники — слабые. Обычный человек их и не ощутит, разве что настрой испортится. Но вот если пьяный или опию накурился, или в голове мысли недобрые, то икушник тогда на голову падёт да и зацепиться. Клюв у него длинный, прям в темечко воткнётся.

Голос Еремея звучал спокойно и даже отстранённо.

— Выжрет он и душу всю… а тело так-то без следов останется.

— Как у той женщины?

— Да…

Ясно.

Твари бывают разными, но моей Тени этот икушник на один зуб. Она вон и сейчас оглядывается, явно желая увидеть еще одного.

— Но обычно икушники стаями водятся… — добавил Еремей тише. — Этот был один?

— Да.

— Плохо, — он уже не дожидаясь разрешения задвинул меня за спину. А в руках появились револьверы. Причём такие вот, светящиеся слегка.

Стало быть, не ошибся я, предполагая, что и против теней имелось оружие, такое, которое может использовать обычный человек.

— Почему плохо? — поинтересовался я, дёргая тень. Не хватало ещё, чтоб Еремей её пристрелил.

— Потому что стая сама от еды не ушла бы. Стало быть, полынья открылась не вчера. И по следу икушников пришёл кто-то другой… кто-то куда более серьёзный, — Еремей озирался и я чувствовал, что ему здесь очень не нравится. — Так, мальчик, держись рядом и под руку не лезь.

Не собираюсь.

И держусь.

Идём. Дом ближе и ближе. Я странным образом вижу неровность стен его, некогда крашеных, но теперь краска облезла. И окно перекосило, ставни треснули, одна повисла на печальной петле.

Нехорошее место.

Что-то здесь произошло… что-то такое, что заставило людей уйти и бросить. Ладно бы дом, хотя и его могли перенести в другое место. Вон, брёвна огромные, крепкие, внутри наверняка вполне себе хорошие.

А бросили.

И крылечко… наличники.

Ставни эти, цветочками убраные.

— Что здесь было? — спрашиваю Еремея шёпотом, и чувствую, как Метелька, забывши про собственную крутость, хватает меня за руку. Пальцы его ледяные, и лицо в темноте кажется белым. — Кто жил в этом доме… и… как он умер?

— Страшно, мальчик… правильно ты сказал. Кто умер и как умер… ростовщик один. Не из самых поганых, даже совестливый, насколько может быть совестливым ростовщик. А с ним — семья его. Матушка престарелая, сестрица полоумная, жена и пятеро детей… всех положили.

— Кто?

— Залётные, — лица Еремея не видно, но голос сипл и напряжён. — Мы их достали… и тут же…

Двойное убийство на одном месте? Могло ли оно отворить полынью? Да хрен его знает. Просто вот… чувствую, что здесь это, рядом, чем бы оно ни было.

И запах, цветочный, кладбищенско-лилейный, лишь усилился.

— И что за тварь может прогнать икушников?

— А ещё не уйти к людям… — добавляет Еремей. — Твари за едою идут, мало кто из них на месте селится, да и то по первости.

Озираюсь.

Тень прильнула к стене, она не крадётся уже, скорее сама прячется, и значит, что бы ни скрывалось в доме, оно сильнее.

Опаснее?

— И чтоб на месте дурном… выхлест, — подумав, отвечает Еремей. — Скорее всего выхлест… говорил же, спалить надо было…

Протяжно, как-то совсем уж по-киношному, заскрипела дверь. И тут же, скрывая в этом нервном звуке свой голос, заворчала тень. А потом, точно набравшись решимости, сунулась в щель.

И выкатилась обратно.

— Твою же ж… — выстрел заглушил голос Еремея.

А я… я понял, что твари бывают разными.