Книга Сводные. Люби меня, страница 14 – Катерина Пелевина

Восемь часов, чтобы окончательно свести себя с ума. Все эти восемь часов я будто находился в трансе. Не мог ни говорить, ни есть, ни спать. Ничего из этого. Можно сказать — провёл их в забвении. В титановом панцире.

И вот когда я узнал правду... Что нет... Она мне никто. Не знаю, почему они так думали, когда переписывались. Наверное, у неё тогда была связь и с отцом Миры, и с моим... И было 50 на 50... Он же тоже тёмный, я даже и не подумал. Мира — вылитая мать. Хрен пойми, есть ли в ней хоть что-то от отца. Но когда я узнал... Я будто выплыл обратно на поверхность. Со дна, на котором провёл целый год. Я толком не жрал, не спал. Думал только о нас.

А теперь она с другим... Говорит мне, что любит его. И просто меня ненавидит... А я даже не знаю, стоит ли начинать всё заново... Осталось ли у неё внутри столько же, сколько у меня? Потому что я... Не знаю, как признаться ей во всём. Реально не знаю, как начать... Тем более, этот Рома кажется нормальным парнем в отличии от меня. И если она его реально любит, выходит, я тут всё-таки лишний... Значит, мне нужно хотя бы попытаться отпустить?

Наверное, так. Но как мне это сделать, если я не могу? За этот год я не вспомню ни одного дня, когда бы не думал о ней. Ни одного, когда бы моё сердце не мучилось в смертельной агонии от той самой вести... А сейчас... Даже если она не со мной, я будто наконец вытащил из сердца кол и вдохнул воздух полной грудью...

С ней… Я снова дома...

Мирослава Королёва

В больнице стараюсь стоять ближе к маме и не смотреть на Дамира. Видимо, ему доставляет удовольствие бросать такие болезненные фразы.

«Помнишь последний раз...».

Я помню, как сердце рассыпалось на частички, когда ты бросил. Как оно кричало от боли, когда ты сказал, что не любишь. Вот, что я помню... А не секс в машине. Больше не хочу думать о нём. Да даже смотреть в его сторону кажется мне предательством самой себя.

— Всё удалось. Состояние стабильное. Отёк снят. Скоро пациент должен пойти на поправку. Как только он придёт в сознание, мы вам сообщим, — говорит врач, мама плачет от счастья, а Дамир приобнимает её за плечи. Тогда приходит и Рома.

— Ты как, малыш? — касается он моей руки.

— Хорошо... Как машина, сделал?

— Ага, на саморез наехал. Всё ок.

— Ладно... Ты же слышал, что врач сказал? Можно ехать... Мам, мы поедем тогда с Ромой, хорошо?

Боже, боюсь смотреть на Дамира. У него не взгляд, а буровая установка. Мне кажется, он сейчас проделает во мне дыру.

— Конечно, езжайте.

— А куда, если не секрет, ребята? — нагло добавляет Дамир.

— Секрет, — выпаливаю я грозным тоном, а он кривит губы в недовольстве. Рома хмурится, скрестив пальцы с моими.

— Идём?

— Да.

Отвернувшись, ухожу со своим парнем за руку. Не думать, не волноваться, не париться. В жопу тебя, Дамир! Азхар идёт на поправку, скоро ты навсегда свалишь обратно, и мне будет намного-намного легче! Ведь будет же, да? Я верю, что когда-нибудь будет...

— Вы так и продолжаете сраться, — делает заключение Рома, когда мы садимся в машину.

— Не сраться, а конфликтовать. Не очень же буйно. Я просто не хочу связываться с ним. И чтобы он хоть что-то о нас знал.

— Понятно, — смеётся Рома. — Слушай... В кино не хочешь?

— М... Можно... — соглашаюсь, хотя для меня и это — ассоциации с Дамиром. Помню, как нам было интересно друг с другом. Мне ни с кем так не было. Ни с одной другой живой душой. Но, видимо, у него было не так... Наверное, таких как я были сотни.