Книга Это война, Свистунова!, страница 7 – Лада Соль

Устал. Достало всё. Хочу спокойствия, и чтобы меня никто не трогал. Мать задалась целью срочно женить меня, а я не готов.

Нет той девушки ещё, ради которой я готов буду пожертвовать своим спокойствием.

Прикрываю глаза, чтобы перевести дух, а перед глазами сонная соседка в смешной безразмерной пижаме, с взъерошенными волосами и с огромными глазищами.

— Каратистка, блин, – смеюсь я и бросаю взгляд в окно на задний двор. – А это что такое?

Выскакиваю на улицу через заднюю дверь и обалдеваю. Половина моей стены разрисована красной и синей краской. На снегу валяются огромные кисточки, а банки так и остались не закрыты.

Закрываю глаза и пытаюсь успокоиться, но выходит плохо. Я терпеть не могу беспорядок. Я не могу себя успокоить, когда что-то не на своих местах, а здесь – стена! И она явно не в изначальном виде.

А ведь я только успокоился, решив даже простить хамство соседки на дороге. Я же потом вернулся на то место, где подумал тогда, что она мчит мне навстречу, и понял, что там огромный занос, что и сбил меня.

Хватаю эти банки с кисточками и иду снова к соседям.

Ну что, я многого прошу? Хотелось просто отдохнуть от всех. В тишине!

Дверь закрыта, приходится жать в кнопку домофона. Пока успокаиваю себя, даже не успеваю понять, что эта фурия уже выскочила.

Дверь открывается со всей силы, снося меня в сугроб, а обе банки с краской падают на меня сверху.

— Да что же это такое?! – выкрикиваю я, скидывая с себя разноцветные ёмкости.

— Мамочки, простите, – пищит Соня и дёргается ко мне.

Но снова что-то идёт не так, и она, поскользнувшись, заваливается на меня сверху, да ещё и коленями чётко попадает туда, откуда берутся те самые дети, что устроили дебош мне с самого утра.

— Ау-у-у, – взвываю я.

— А-а-а, я вся грязная, – пищит Соня, пытаясь слезть с меня. – Да что же Вам дома не сидится? Ну что Вы ходите к нам?

— Да ты… – пытаюсь говорить зло, но выходит позорно-пискляво.

Соня скатывается с меня, стараясь встать. И мне бы тоже подняться, но звёзды в глазах не хотят улетать назад, а боль между ног пульсирует достаточно сильно.

— Ой, – вероятно, эта каратистка замечает, что со мной. – Ну что Вы, в самом деле. Я не туда попала.

Мне так хочется посмотреть, куда она указывает, и что в её понимании «не туда», но глаза пока не могут сфокусироваться.

Усаживаюсь на снег, смотрю на руки в краске, на Соню, что такая же, и даже волосы испачканы, и хочется смеяться от абсурдности ситуации.

— Ладно, – вздыхает Соня, склоняя голову набок. – Я оплачу Вам химчистку.

— София, Вы сейчас серьёзно? – смотрю на неё внимательно. – Какая химчистка? У меня вся стена на доме изрисована каракулями.

— Это просто дети, они играли, – она разводит руками и говорит так, будто ничего не произошло.

— Значит, так, горе-спортсменка со своими детьми, – поднимаюсь на ноги и стараюсь стоять ровно. Меня почему-то злит её такое отношение. – Ещё раз увижу твоих просто детей на моей территории, пеняй на себя.

— А Вы мне не тыкайте, хам! – Соня подходит ближе и, задрав своё смазливое личико, смотрит слишком грозно, что даже смешно.

Что со мной происходит? Я ведь никогда не страдал перепадами настроения.

— Я предупредил, – отвечаю уже спокойнее и иду домой.

Вещи сбрасываю на крыльце. В дом вхожу в одних боксерах. Да, такого со мной ещё не было ни разу.