Книга Тьма. Игрушка мажора, страница 79 – Ника Княжина

Матвей находит лавочку и устраивается на ней со мной. Теперь я сижу на нём сверху, сжимая своими ногами его бёдра.

Отрываюсь. Просто чтобы отдышаться.

В лёгких закончился весь кислород. Но это вовсе не значит, что я хочу, чтобы мы останавливались, напротив, я хочу его целовать ещё и ещё.

Мне нужны эти ласки. Просто забыться. Отбросить в сторону свой шок, свою горечь. Сейчас я готова наплевать на все свои принципы.

— Ириша… — хрипло произносит Матвей и поправляет выбившуюся из хвостика прядь волос.

Подушечки его пальцев касаются моей кожи, и я прикрываю глаза от удовольствия.

Просто немного тепла. Разве многого я хочу? От парня… который так меня будоражит. Рядом с которым я никогда не остаюсь равнодушной. С самой нашей первой безумной встречи.

Я наклоняюсь к нему и касаюсь губами его шеи. Меня слегка потряхивает от волнения. Я ведь поднимаю, что мои действия должны его возбудить. Если он не потерял ко мне интерес.

Играю с огнём. Но я сейчас так нуждаюсь в нём.

— Конфетка, я ведь правда не железный, — вздыхает Матвей и откидывает голову назад, позволяя мне ещё активней его целовать. — Я сдохну сейчас.

— Но почему ты сдерживаешься? — спрашиваю шёпотом и кусаю его за мочку уха.

Ещё один тяжёлый вздох.

Его руки касаются моей спины, берут по позвоночнику. Пальцы ныряют в волосы и стягивают резинку. Пряди рассыпаются по плечам.

— Не хочу на тебя наседать со своими пошлыми предложениями, — говорит Матвей.

И это так странно слышать. До одного определённого момента он не сдерживал свои порывы. Ему будто всё равно было на моё мнение, а теперь не так. Что-то изменилось, а я никак не могу понять, что именно.

Я прижимаюсь к нему ещё сильнее. И всё-таки он возбуждён. Определённо. Я чувствую твёрдость, которой он упирается в меня. Отрываюсь от его кожи и заглядываю ему в глаза.

Матвей становится серьёзней. Будто пытается взять себя в руки.

— Ты рассказала мне про свою маму, — говорит он, напоминая о том, что так меня гложет. — Хочешь откровенность на откровенность?

Я замираю. Матвей готов поделиться со мной чем-то сокровенным? Сердце пропускает удар. Кажется, сейчас происходит странный миг. Очень важный. Важнее всего, что было когда-то между нами.

Я киваю.

— Когда мне было почти два годика, моя мама накачалась таблетками. И умерла.

В горле тут же возникает ком. Я кладу ладонь на щёку Матвея. Он говорит это всё таким спокойным тоном, что мне не по себе. Это ведь кошмар какой-то… Через что он прошёл? Я ведь даже подумать не могла…

— Мне жаль, — выдыхаю растерянно.

— У неё была послеродовая депрессия. Отец обвиняет меня в случившемся. Если бы я не появился на свет, то она бы жила.

— Мотя, нет! Это же какой-то бред. Ты просто был ребёнком, ты ни в чём не виноват, — заверяю я его.

Наклоняюсь снова к нему и касаюсь его губ.

Сердце рвётся на куски от этой жуткой истории.

Так вот почему он такой странный. Открытый на людях и весёлый, а внутри настоящая тьма. Что ещё он носит в себе? Сколько там печали, гнева, боли, обиды? Собственный отец говорит, что ты виновен в смерти матери… Это же ужасно.

— Только не надо жалости, — кривится Матвей и отворачивает от меня лицо.

— Это не жалость, — качаю я головой и ладошками поворачиваю его снова к себе. — Это сострадание. Участие. Сопереживание. Понимаешь?