Книга Тьма. Игрушка мажора, страница 124 – Ника Княжина

Я ошалело смотрю на невысокую хрупкую женщину примерно лет пятидесяти. Тёмные волосы. Каре. Строгие глаза. И несмотря на внешнюю хрупкость, понимаю, что баба огонь. В смысле, женщина в расцвете сил и с железным характером.

Куда это я умудрился вляпаться?

— Сто? — изумлённо тяну.

Что за детский сад? Материться при ней нельзя. Кто она вообще такая?

— Да, вы правы. Судя по брендовой одежде, припаркованной у дома машине, часам… Мажор. Думаю, что тысяча сгодится. Но вы не переживайте, это я не для себя. Все средства отправлю в благотворительный фонд. Идёт?

— Пиздец какой-то.

Я протираю снова лицо руками. Сжимаю виски, где меня нехило так лупят молоточки. Который час? И в какое адское место я попал? Мне сейчас только нравоучений не хватало. От незнакомой дамочки.

— Две тысячи уже накапало, — хмыкает женщина. — Меня зовут Надежда Петровна. Думаю, что я могу уже на «ты» перейти? Вроде познакомились, Матвей. Если будешь хорошим мальчиком, налью тебе чай и дам поесть.

— А может быть вы меня сразу прибьёте, чтоб не мучился? — уточняю у Надежды. Очень у неё имя звучное. Вот я на неё и рассчитываю. На надежду.

— Ирочка расстроится. А нам этого не надо, да? Будем возвращать тебя к жизни.

Я вздыхаю. Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления. Раз всплыло имя моей конфетки, значит, всё не так плохо. Это, скорее всего, дом её отца, а значит, эта Надежда Петровна имеет какое-то отношение к Ростовским.

Смотрю на женщину новым взглядом.

— Конечно, называйте меня как пожелаете, Надежда Петровна. А я могу… ополоснуться, прежде чем пойду заслуживать чай и жратву?

— Еду, Матюша. Не порть красивую русскую речь. Конечно, ты можешь искупаться. Я даже для тебя нашла одежду. Надеюсь подойдёт. Это Илюшина. Иришиного братика.

— Спасибо.

Я кошусь на стопочку, которую мне аккуратно сложила удивительная Надежда Петровна. И когда она оставляет меня в комнате одного, поднимаюсь и плетусь в ванную комнату. Жизнь полный отстой, а после коньяка, выпитого на голодный желудок, ещё отстойнее.

Но ради Иры я продержусь. Узнаю, где она и буду снова и снова упорно добиваться её. Пока не заслужу прощения.

Если заслужу. Чёрт возьми, если только она сможет простить все мои косяки.

* * *

— Ну вот, другое дело, — довольно улыбается Надежда Петровна, окидывая меня внимательным взглядом. — На человека ты уже похож, Матвей. Садись за стол.

Я покорно иду к стулу. В кухне пахнет обалденно. Вкусный аромат чая с какими-то травами и блины. Блядь. Я сто лет не ел домашних блинов. Когда-то давно, пока мой отец ещё не перессорился со своими родителями, он отправлял меня к ним в деревню. Бабуля пекла блины. Запах детства.

А потом всё пошло насмарку. Отец отгородился от них, а теперь уже и никого в живых не осталось. Есть только небольшая горстка воспоминаний, что там было хорошо. Никаких статусов, никто меня ни в чём не обвинял, и я был вроде как… нужен.

— Держи сметанку. Я всегда покупаю фермерскую, она самая вкусная. Свеженькая.

На столе появляется стопка ровненьких кругляшей, похожих на солнце. Белоснежная сметана на блюдце, а следом и кружка с горячим чаем. Во рту собираются слюнки.

— Спасибо, Надежда Петровна.

— Пожалуйста, Матюша.

Бросаю беглый взгляд на женщину. Спокойная. Уверенная в себе. Садится напротив меня и тоже пьёт чай и с аппетитом уминает приготовленное блюдо. Поколебавшись не больше пары секунд, тоже приступаю к еде.