Книга Любимых не отпускают, страница 44 – Мария Коваленко

— Это поправимо. Ты сама не заметишь, как вырастешь. — Обнимаю свое сокровище.

— Папа все равно будет больше. Он у нас самый большой! — важно тянет дочь, заглядывая мне в глаза.

Правильнее, наверное, будет ответить: «Конечно» или «Папа ведь мужчина», но слова застревают в горле. Я не жалею, что сказала Вике правду. Рано или поздно отец и дочь узнали бы друг о друге. Однако эти изменения в нашей жизни… они слишком быстрые.

Еще неделю назад Рауде был осколком моего прошлого. Слишком острым, чтобы резаться о воспоминания. А сейчас я и сама не знаю, что думать.

Из головы не идут слова Лео о слепой Ирме и ее попытках суицида. Это совсем не та история, к которой я привыкла.

Одна часть меня хочет пожалеть его — забыть все обиды и попробовать доверять заново. А другая напоминает, как «легко» мне было одной все пять лет — спать, когда получится, улыбаться, кому прикажут, и выходить на сцену в любом состоянии — уставшей, больной, голодной или сонной.

Эта дурацкая двойственность еще сильнее выбивает из колеи — мешает нормально завтракать и отвлекает от игры с дочкой. Мне дико хочется узнать побольше — как Лео жил тогда, как умудрялся работать и ухаживать за женой. И одновременно я активно игнорирую звонки его водителя, отказываюсь смотреть подобранные нам дома.

Подозреваю, к обеду, от таких качелей мне стало бы лишь хуже. Но перед самым обедом в номер наведывается странный гость.

— Здравствуйте. Я юрист. Никита Лаевский, — представляется коренастый, больше похожий на борца, мужчина в дорогом костюме и показывает свою визитную карточку.

— Добрый день. — Поправляю домашний топ. — Да, Леонас предупреждал о вас.

— Тогда, может быть, мы поговорим? — Он демонстративно переминается с ноги на ногу за порогом.

— Послушайте, все это зря… Вряд ли вы сможете мне помочь.

— Почти все клиенты говорят мне это перед началом работы. — Лаевский даже не улыбается.

— А вы не могли бы перенести встречу на другой день? У меня немного приболела дочка.

Я сама не знаю, почему упираюсь. Не хочется впускать его в номер. Не хочется становиться должной Леонасу еще сильнее, чем уже должна.

— Сожалею. Нет. В другие дни у меня все расписано. Сегодня тоже была запланирована важная встреча. Ради Рауде я сместил ее на вечер, — холодно чеканит юрист, и я нехотя отхожу с прохода.

* * *

Несмотря на первое впечатление Лаевский оказывается не только самоуверенным, но еще и чертовски умным.

Ознакомившись с контрактом, он задает мне с десяток вопросов о транспорте, жилье, медицинской страховке и графике выступлений. Записывает что-то в своем блокноте. Добавляет рядом со словами какие-то цифры — подозреваю, номера статей. А затем сходу предлагает сразу несколько вариантов решения моей кабальной проблемы.

Не готовая к такому повороту, я чуть не роняю свою чашку с кофе.

— Вы серьезно? — переспрашиваю, не веря ушам.

— Я похож на шутника? — Лаевский довольно ухмыляется и спустя минуту погружает меня в мир стратегий, тактик и юридических уловок, которые можно использовать против Гриши.

Часть информации так и остается для меня слишком сложной. Но другая часть вдохновляет. Мечта поскорее избавиться от ига Каткова впервые кажется реальной.

Захваченная этой идеей, я не смотрю на время и окончательно забываю, почему не хотела встречаться с юристом. В голове десятки «как», и даже когда в гостиную влетает Вика, я еще несколько секунд думаю о своем.