Книга Предателей не прощают, страница 27 – Мария Коваленко

Словно это выше его достоинства, Рауде не отвечает. Я чувствую, как он смотрит на меня. Замечаю, как делает глоток янтарной жидкости из пузатого бокала. Слышу, как хмыкает своим загадочным мыслям.

— Простите, — Суетливо приглаживаю волосы.

Все же нужно убраться отсюда. В гостевой спальне на первом этаже лежат мои вещи и телефон. Стоит забрать их, отыскать девчонок и вызвать такси. Желательно тихо, чтобы не разбудить Егора или кого-то из его…

Закончить свою мысль я не успеваю. Рауде придвигает к своему стулу еще один и приглашающе хлопает по сиденью. Опять без слов.

Прикованные к полу ноги вновь становятся свободными и легкими. Чтобы преодолеть несколько метров до Рауде, мне хватает одного вдоха.

Всполошенные извилины тут же придумывают очередные глупые вопросы — подначивают спросить, удалось ли починить сломанную банкетку, и где она делась. Но я вовремя прикусываю язык. Выпрямив спину, сажусь рядом с Рауде и прячу подрагивающие ладони в длинных рукавах халата.

Словно решил довести меня до нервной комы, господин продюсер продолжает молчать. Вместо слов его пальцы снова ложатся на клавиши, и комната наполняется новыми звуками.

На этот раз он исполняет не Эйнауди. Что-то незнакомое. Простое для классики и слишком мелодичное для эстрады. Возможно своё…

Повторив мелодию два раза, Леонас замирает, а его взгляд останавливается на рукавах моего халата.

Забыв дышать, я медленно высовываю руки. Никогда в жизни я не сочиняла музыку с кем-то на пару. Чужая фантазия всегда сбивала, мешала рождаться своему. Но мелодия Рауде непривычно затягивает.

Вместо повтора или новой композиции я продолжаю его импровизацию. Подбираю аккорды так легко и смело, как не делала этого даже в музыкальной школе. И уже скоро с удивлением замечаю, что Большой босс музыкального мира подхватывает за мной.

Рауде играет так, будто слышал эту мелодию не раз. Он ничего не меняет. Вместо новых связок добавляет ритмические вариации. Делает из первого пришедшего мне в голову мотива что-то большее, настоящее произведение.

Это все настолько неожиданно и красиво, что забывается весь кошмар сегодняшней ночи. Я больше не думаю о Егоре, не боюсь его появления и не стыжусь своей детской реакции на попытку сблизиться.

Рядом с Рауде происходит что-то волшебное. Мне так легко с этим сложным мужчиной, что за спиной раскрываются те самые крылья.

— Спасибо, — стыдливо произношу я, когда мы заканчиваем, и Леонас берет свой бокал.

— Не «извините»? — Выгибает левую бровь. — Уже лучше!

— Я, наверное, достала вас своими извинениями. — Щеки вспыхивают, а губы разъезжаются в улыбку.

— Это было… необычно. — Рауде берет меня за подбородок и заставляет поднять голову вверх.

Несколько мгновений он смотрит на меня, а я на него. Подмечаю тонкие морщинки в уголках глаз, едва заметный шрам над левой бровью и пару седых волос в черных, как смоль, вьющихся волосах.

— Егор… Он сказал, что из вашей группы скоро уйдет солистка. Клянусь, я не знала об этом заранее, — признание само срывается с губ. — И то прослушивание… Я не просила о нем. Музыканты уговорили меня спеть, а я не смогла отказать. Если бы я догадывалась, что в зале есть кто-то еще, ни за что не стала бы…

Не договорив, я замолкаю. Не знаю, почему, мне важно, чтобы Леонас поверил. Больше всего на свете я хочу услышать: «Хорошо», «Знаю» или что-нибудь еще. Согласна даже на кивок. Только ему, кажется, все равно.