Книга Предателей не прощают, страница 23 – Мария Коваленко

— Надеюсь, что так. — Слова о спальне и развлечениях почему-то цепляют. От них становится так же горько, как от интереса Лики. — Раз у вас все решено, давай праздновать!

Ставлю мысленный блок на Леонаса Рауде и машу рукой музыкантам.

* * *

Большая шумная компания Егора принимает нас как давних знакомых. Девушки подсказывают, где можно оставить вещи и переодеться в купальники. Парни угощают пивом и зовут в бассейн.

— Ты помнишь, где моя комната? Можешь бросить все там, — громко сообщает Егор, когда мы уже подходим к крыльцу.

До этого момента у меня еще были сомнения относительно его планов. Не хотелось верить в пророчества подруг. Теперь все становится слишком прозрачным.

— Как я и сказала, — усмехается Соня.

— У кого-то этой ночью может случиться первый секс, — нараспев произносит Лика.

В мыслях о сексе я сама не замечаю, как мы с девчонками переодеваемся в одной из спален. Не ощущаю ступеней под ногами, спускаясь назад к гостям. И в каком-то забытьи общаюсь с парнями из группы.

Отдых, на который я настраивалась с самого утра, неожиданно превращается в обязанность похлеще уборки. И лишь внезапный концерт, который стихийно организуют музыканты, спасает от побега.

— Егорка сегодня на подтанцовке! — Огорошивает всех басист. — У нас завтра прослушивание. Ему нужно беречь голос.

Накидывая на плечо ремень гитары, он подмигивает клавишнику.

— Ева! Это тебе! — Тот вручает мне микрофон и садится за синтезатор. — Покажи этому салаге, как нужно петь!

— Ребята, да я даже текстов не знаю. — От шока забываю обо всех своих страхах.

— Выдать нашей новой звезде склерозную тетрадь! — утянув моих подруг на огромный надувной диван, командует Егор.

Кто-кто, а он, кажется, совсем не удивлен подобной рокировке. В глазах черти, на губах ухмылка.

— Пожалуйста! — Ударник протягивает пухлый блокнот и, не дожидаясь, когда я решусь, сам включает мой микрофон.

Дальше становится совсем легко. Знакомая мелодия заставляет сердце биться в одном ритме с ударными. Словно чей-то чужой, из динамиков, раздается мой голос:

Я прошел за тобой путь дорогой кривой,

Изменял и терял, искушался и рвал,

Много зим, много лет, проклиная рассвет,

Среди лиц и личин постоянно один.

Не такая, как все, я мечтал о тебе,

О твоей чистоте, загибаясь на дне,

Покорялся судьбе, растворялся в толпе,

И не верил опять, что могу…

Отыскать.

Не знаю, кто написал Егору эту песню, он сам или ребята из группы, но каждая строчка откликается во мне болью. К припеву я окончательно теряюсь в эмоциях, и только искренний восторг публики помогает вытянуть второй куплет, не пустив «петуха».

После этой песни две другие даются намного проще. Я так и не делаю ни глотка пива, но голова кружится как от хмеля, голос льется чисто, а тревога… её нет.

От волны аплодисментов открывается второе дыхание, и я забываю о главном — где именно нахожусь, и кто по-настоящему главный на этой лужайке.

Зря.

На пятой песне, будто примагниченная, я поворачиваюсь к дому и вижу за окном мужской силуэт в деловом костюме и с бокалом в руках.

Музыканты, как играли, так и продолжают играть. Гости танцуют. Пиво течет рекой, и только я одна выпадаю из этого праздника жизни.

Не могу больше ни петь, ни улыбаться. От напряженного взгляда карих глаз меня буквально клинит. Сжав микрофон, смотрю в окно и чувствую, как по телу в разные стороны разбегаются мурашки.