Книга Несерьезные отношения, страница 43 – Мария Коваленко

После разговора с мамой надежды на помощь родных не осталось. Похоже, мне светил только кредит. Но на него срочно нужно было вернуть свои часы и напроситься на какой-нибудь факультатив.

Как это сделать, я пока не представляла. А срочный вызов на ковер пугал не меньше иска от бывшего мужа.

Как вскоре выяснилось, не зря.

— А вот и наша Евгения! — Директор встретил меня у двери. Судя по куртке, которую Илья Петрович надевал поверх костюма, меня он особо не ждал или…

О том, какая могла быть альтернатива, подумать я не успела. Даже не дав мне отдышаться, директор подхватил под локоть и толкнул в сторону двери.

— На улице поговорим, — пояснил он. — Мне в отдел образования нужно. К тому же, здесь и у стен есть уши.

Произнес он это спокойно, немного суетливо, но от последней части предложения у меня по спине прокатился холодок.

Наш дружный учительский коллектив, конечно, был еще тем серпентарием. От интриг и домыслов у меня иногда волосы дыбом вставали. Но шпионить за директором не решился бы даже вечный спорщик физрук.

— Что-то случилось? — уже на улице неуверенно начала я.

— Случилось, Евгения Пална! — оглядевшись, Илья Петрович сразу же взял высокую ноту. — Дурдом у меня с вашим немецким случился!

Он еще не сказал, в чем именно заключался дурдом, но вся кровь отлила у меня от лица, и дышать стало непривычно тяжело. Словно давило что-то, не позволяя легким раскрыться.

— Вы вообще в курсе, что для пятых классов его еще в прошлом году хотели заменить английским? — директор упер руки в бока. — Родители, между прочим, письма писали с просьбой о замене. Никому ваш немецкий не нужен. Время другое! Всем подавай голливудские сериалы в оригинале и этого… Потного. Тьфу! Поттера! Ума не приложу, почему прежний директор оставил все, как есть.

— Но мне никто из учеников ничего не говорил… И прежний директор тоже…

Новость о письмах и требованиях накрыла меня как лавина. Я изо всех сил напрягла извилины, пытаясь вспомнить хоть что-то. Но ничего кроме планов, конспектов и войны за новые учебники припомнить не смогла.

— Я не имею ни малейшего представления, почему вам не сообщили! — Илья Петрович брезгливо поморщился. — Но именно мне сейчас приходится разгребать весь завал из жалоб, новых планов отдела образования и вашего немецкого

— А у образования какой-то новый план? Зимой?! — Теперь мне стало совсем плохо.

— Представьте себе, да!

Будто мало мне было сегодня суда и разговора с родными. Директор тут же начал рассказывать о новом учителе английского, которого его настойчиво заставляют принять на работу, о сокращении часов немецкого языка… и моем увольнении.

Я, как сквозь шумовые помехи, слышала, что он говорит. Не могла понять, как такое возможно. И глазами подыскивала себе не слишком грязную лавочку, на которую упаду и расплачусь. Теперь уже точно навзрыд.

Мой самый страшный кошмар оживал наяву.

Все, чего я боялась и о чем думала последние дни, превращалось в реальность.

Неожиданно. Не вовремя.

За этими мыслями и эмоциями я даже не сразу заметила, как постепенно разговор с моего увольнения перешел на другую тему, а в речи Ильи Петровича стали проскальзывать совершенно неожиданные фразы: «Можно уладить», «Красивая, свободная женщина», «Могу поспособствовать».

На словах о «приятном времяпрепровождении» я резко и окончательно очнулась. Мозг, словно тест на трезвость, мысленно повторил это мудреное словосочетание. Но ладонь так и не успела долететь до щеки директора.