Книга Семья (не) на один год, страница 87 – Мария Коваленко

— Француз работает с размахом. Он, похоже, решил состричь шерсть со всех наших звезд и олигархов, — сразу после регистрации сообщил Паша.

— Списки участников уже сформированы?

— Они пополняются каждый день и каждый час. Маркетологи Фурнье пашут без выходных. О фонде разве что по государственному телевидению не говорят, а так — из каждого утюга прет реклама, и на каждом столбе висит плакат.

— Да уж, у Фурнье, наверное, нимб ярче луны светится.

— Куда луне до нашего благодетеля?! Но банк Леры в финансировании участвовать не будет. Хотя бы этот вопрос уже решен. Твоя бывшая, как и француз, решили вносить свои вклады без банковских займов.

— У Леры бы и не вышло. Акционеры не согласились бы участвовать.

— Говори уже прямо, не акционеры, а твой управляющий, — смеясь, поправил Паша.

— Он тоже, — не стал я отпираться.

За пять лет Лера так и не сменила моего управляющего на кого-то своего. Проблем у банка не было, дивиденды выплачивались исправно. А сейчас отказываться от контроля над банком я бы не стал ни при каких обстоятельствах. Только не сейчас!

— Все, что потребуется от твоего банкира — проверить зачисление вкладов на счет и потом оплачивать с него покупку оборудования. Теоретически схема простая и прозрачная, — без особого энтузиазма продолжил Паша.

— Кредит, из-за которого я сел, тоже сложно было назвать запутанной схемой.

— А предпосылки для сюрприза есть?

На этот вопрос мне до чертиков хотелось ответить «нет». Противно было даже думать, что помощь детским больницам может пахнуть тем же, чем мое дело пять лет назад.

Но слова Захара не выходили из головы, а за две недели поисков к ним добавились еще и кое-какие зацепки. Если бы не пресс-конференция, я докопался бы до правды. Нутром чуял, что она рядом. Но домой, к Лере, тянуло со страшной силой.

Последние два года не думать о ней было для меня самым сложным. Как мог, я отгораживался от ее жизни. Убрал слежку. Запретил Паше упоминать о Лере. И не контролировал больше движение денег на личном счете.

Моя поездка в Гамбург не оставила другого выхода. Для Леры это была гарантия безопасности. Целью акционеров по-прежнему являлся только я. А для меня...

До Алины я не знал, что женщина может так много значить в жизни мужчины. Мне было комфортно одному. Сам решал, кого укладывать в кровать и когда заканчивать отношения. Алина избавила меня от этого комфортного одиночества. После ее смерти не хотелось ни возврата к себе прежнему, ни чего-то нового.

А с Лерой я будто обнулился совсем. Моя влюбленная девочка разбудила что-то совершенно новое. Она научила по-другому чувствовать, иначе смеяться и хотеть.

С ней хотелось всего. Как слепец после удачной операции, я многие привычные вещи видел будто в первый раз. Намного ярче, интереснее и красочнее.

Даже развод и тюрьма ничего не смогли со мной сделать. Даже разговор с докторишкой на пороге гамбургской клиники. Неизлечим я был своей девочкой.

А стоило ее увидеть сейчас, повзрослевшую, одинокую, хоть и с балластом в виде французского барана, все тормоза отказали.

Исчез страх за нее — боязнь, что учредители снова смогут воспользоваться моей уязвимостью и потребовать пересмотра старого дела. Не налазила больше шкура благородного оленя.

Помнил, как Лера целовала меня в темном коридоре своего дома. Как боролась с собой. Как сдавалась мне. И слетал с катушек от желания увидеть.