Книга У врага за пазухой, страница 49 – Мария Коваленко

Даже в фантазиях!

После секса не сбегали женщины.

— Серьезно?! — Обвожу взглядом квартиру.

Глаза останавливаются на мобильном телефоне. В гостиной! На диване! Там, где он никак не мог оказаться. Через пару минут, стоит только разблокировать экран, по темечку мифической бейсбольной битой ударяет новое откровение.

Кира не просто сбежала. Она проснулась на два часа раньше меня. В самую срань! Прихватила мою несвежую рубашку и с помощью моего же телефона за мой счет вызвала себе машину.

— Бабочка-энтузиастка, блин. Работающая за извоз!

Ни хрена не смешно. Не дотрахал! Теряю хватку, форму и баб. Сразу несколько поводов посыпать голову пеплом и начать присматриваться к виагре, но вопреки ситуации, по роже сама собой расплывается улыбка.

Уела ведьма. Ночью орала, что я самый лучший, а утром махнула хвостом на прощание и отчалила. Королева динамо. Штучная. И до жены такие не попадались, после нее — и подавно.

* * *

Из-за побега над Младшим приходится буквально насильничать. Нести восставшего бойца в душ и освежать буйну голову не теплыми складками, а ледяной водой.

После такой пытки желание отшлепать Самсонову достигает своего максимума, но в черепушке светлеет.

Я тут же вспоминаю все подробности недавнего происшествия возле редакции. Отправляю знакомому хакеру приказ, чтобы взломал электронную почту акулы и вычислил, откуда могло прийти письмо.

Потом усиленно думаю над другой штукой. Во всех вчерашних покатушках одна вещь показалась смутно знакомой. То ли какое-то имя, то ли чье-то лицо.

Помню, как ныло за грудиной и как хотелось уточнить что-то у Киры. Тогда это казалось важным. Не таким, конечно, как моя замерзающая акула, и все же не пустяковым.

Как назло, память отказывается сотрудничать. Вместо деталей поездки подсовывает видео с кончающей стервочкой, бьющейся подо мной и пульсирующей. Вместо чужих лиц и предметов — картинки с ее грудью, узкой талией и бусинами позвонков.

Самая фиговая терапия склероза. С побочкой — флюгером в штанах и адской тяжестью в яйцах.

Не представляю, до чего бы дошел, продолжи я копаться в собственной памяти. Но телефонный звонок вовремя переключает в безопасное рабочее русло.

— Привет. Надеюсь, не отвлек, — быстро, как считалочку, произносит босс моей акулы.

— Привет. С отвлечением вышел косяк, так что слушаю.

— Ко мне Кира минуту назад заходила. — Ломоносов неожиданно переходит на шепот.

«Хоть к кому-то она заходила», — хочется сказать вслух, однако молчу.

— Я решил, что тебе лучше знать, — продолжает главред. — Она меняет план расследования. Вернее, даже не меняет, а ставит крест на наших с тобой договоренностях.

— Твою… — Я стискиваю зубы так сильно, что, кажется, они вот-вот раскрошатся.

— У нее наводка на какого-то своего свидетеля. Кто такой, Самсонова не сказала. Но что-то подсказывает, цветочки с предупреждениями и арестами на этом закончились.

— Пришла, млять, пора ягодок, — выдыхаю со злостью.

— Пришла. И если ты за Кирой не присмотришь… — Вася отвлекается. Кричит секретарше, чтобы вышла из кабинета. Лишь после этого заканчивает: — Мы пожалеем. Горько. Оба.

Кира

Из кабинета главного редактора вылетаю как на крыльях. На все мои просьбы Ломоносов ответил отказом. Попытка объяснить, для чего нужны изменения в расследовании, провалена. Словарный запас пополнен новыми витиеватыми ругательствами.