Книга Я тебя не отпущу, страница 108 – Мария Коваленко

Наверное, это состояние можно назвать счастьем, однако тревожные новости из больницы все семь дней продолжают держать в тонусе.

— Выдыхаем! Сегодня его перевели из реанимации в терапию! — произносит Клим на восьмой день, входя днем в спальню.

— Боже... Николай! Наконец-то. — От радости на глаза наворачиваются слезы.

Неделю не плакала, а сейчас как прорывает.

— Хирург сказал, что если этот упрямец будет слушаться физиотерапевта, то еще побегает, — улыбается Клим.

— Ему нужен самый лучший физиотерапевт!

Знаю, что нет необходимости никого уговаривать или намекать на помощь. Мой потрясающий мужчина обеспечит лучших специалистов и даст сколько нужно денег, лишь бы только Николай снова был здоров.

— Валера уже нашел. — Улыбка Клима перерастает в смех. — Женщину! Зверь-баба! У нее спортсмены после травм олимпиады выигрывают.

— Николаю олимпиада... вроде не нужна. — Подхожу к любимому и крепко обнимаю его за талию.

Если бы Николай не выжил, нам обоим пришлось бы несладко. Клим хоть и не говорил о случившемся, но я чувствовала, что он винит себя, слышала редкие звонки в больницу и замечала, каким взглядом он смотрит на домик охранников.

Ту же вину чувствовала и сама. Никто, даже самый лучший телохранитель, не обязан жертвовать своей жизнью ради нанимателя. Нет такой зарплаты, которой можно оплатить смерть.

— Если хочешь, можешь поинтересоваться лично, нужна ему олимпиада или нет. — Клим заговорщицки подмигивает.

— Ты... — Не верю своему счастью. — Ты хочешь сказать, что к нему даже пускают?!

— Машина уже ждет на улице. — Клим, как всегда, все продумал. — Катя посидит с Никой. Охрану я удвоил.

— А ты не мог именно с этого и начать?

Я не знаю, куда кинуться: бежать переодеваться или искать в холодильнике хоть что-нибудь, что можно принести раненому.

— Если бы сказал, ты бы начала носиться по дому.

— Считаешь, теперь не буду?

Наверное, первым делом все же стоит собрать продукты.

— Ты шикарно выглядишь. — Клим берет меня за руку. — А в багажнике уже лежат три пакета продуктов, которые разрешили доктора.

— В средние века за чтение мыслей тебя сожгли бы на костре!

Люблю его. Люблю так сильно, что губы печет от потребности поцеловать.

— Мне казалось, их тогда интересовали только симпатичные ведьмочки. — Склонившись, Клим мимолетно касается моих губ. — Такие вот сладкие. — Подхватывает на руки. — И упрямые!

* * *

В машине до самого конца пути мы молчим. Я стараюсь думать о Николае, радуюсь, что он пошел на поправку и скоро будет возможность лично сказать ему «спасибо». Клим загадочно косится в мою сторону, но тоже не спешит начать разговор.

Так, с тремя пакетами и шкафоподобным охранником за спинами, мы проходим приемный покой и проталкиваемся сквозь толпу болтливых студентов в свободный лифт.

В кабинке царит все та же тишина. Вместе смотрим на маленькое табло, где сменяются номера этажей. Проезжаем ожоговое отделение, два этажа хирургии, еще какие-то, где я ни разу не была, реанимацию... На седьмом — у женской терапии — не выдерживаю.

Кроме Николая, в этой больнице есть еще один человек, о котором мы всю неделю боялись упоминать вслух. Я молилась за этого человека так же, как за своего охранника. Пыталась торговаться с богом — клялась не быть жадной и завистливой, обещала научиться принимать все его решения и не мечтать о многом.