Книга Заберу твою жену, страница 82 – Мария Коваленко

С каким-то диким отчаянием произносит он и начинает быстро расстегивать пуговицы на моей рубашке.

Глава 50

Катя

Моя левая нога на бедре Германа. Правая на носочках – едва касается земли. Руки на сильных мужских плечах. А между телами ни единого миллиметра.

Сходим с ума.

Целуемся как голодные. Трогаем друг друга дрожащими от нетерпения ладонями. Рычим, если хоть на миг отдаляемся. И трахаемся...

... не чувствуя холода,

... не думая о том, что кто-то может увидеть,

... не прерываясь на прелюдию, объяснения и прочую правильную чепуху.

У нас все не как у нормальных людей.

Я люблю его с девятнадцати. Родила от него сына. А в близости мы все такие же незнакомцы.

Ломаем планы. Слетаем с нужного пути как две машины без тормозов.

Сталкиваемся каждый раз против воли.

Сливаемся одновременно и в боли, и в сладости.

Хронически без защиты и в самом неудобном месте.

До стонов.

До хрипов.

До моих слез в два ручья.

— Катя... Катя... Ты нереальная, - хрипит Герман, медленно насаживая меня на свой член. – Охрененная...

Он жестко сминает ягодицы. Зло целует в губы. И продолжает вколачиваться.

«Я очень даже реальная. Особенно сейчас!» - хочу закричать на весь лес, но вместо этого кусаю губы и еще сильнее заливаюсь слезами.

— Не плачь, моя хорошая... не надо...

Этот бессовестный мерзавец врезается так глубоко, будто хочет распять меня на этом дереве. Оставить здесь навсегда.

Полуголую. В расстегнутой рубашке. Без пижамных брюк, которые белым флагом висят на ближайшем кусте. Влажную и готовою принимать его в любой момент, когда вспомнит об одной влюбленной идиотке.

— Я не буду плакать... Потом не буду... – обещаю скорее себе, чем ему. – И вспоминать тебя не стану, если снова погибнешь.

Ударяю ладонями по широким плечам и выгибаюсь дугой от нового мощного толчка.

— Хорошая девочка. Умница.

Гад заставляет задрать подбородок и целует в шею.

Прижимается как вампир. Ведет языком вдоль вены. Убивает дыханием. Вытягивает из меня все соки горячими губами.

— Какая же ты сволочь! – вырывается из моей груди с новым всхлипом. – Подонок... - Смахиваю слезы. – Ненавижу.

Чувствую, как за ребрами начинает трещать и плавиться мой лед... та самая замерзшая штуковина, которая раньше называлась сердцем.

Все пять лет этот ледяной осколок защищал от самого худшего. Лишал меня чувствительности, когда к телу прикасался муж. Отключал голову, когда нужно было целовать его и раздвигать ноги. Холодил раны на душе и снимал боль после секса с Мишей.

Это была моя единственная защита.

Маленький островок стужи, на котором удавалось существовать в ожидании светлого будущего.

Моя морозная крепость.

А сейчас от тихого шепота Германа, от его поцелуев и ритмичных толчков мой лед идет трещинами.

Обнажает без анестезии живое колотящееся сердце.

С подступающим оргазмом обрушивает на голову дикую тоску и жуткий страх.

— Лучше бы мы не встретились, – шепчу, загибаясь от кайфа. - Лучше бы я не знала тебя...

Отворачиваю лицо. Не могу больше смотреть на того, кого так сильно любила, кого похоронила и кого оплакала.

Даже гребаная пластика не спасает. Даже скупой лунный свет.

— Врунишка...

Герман ускоряется. Губами собирает мои слезы. Тяжелым налитым членом выбивает из головы все мысли.

— Если снова умрешь, больше не возвращайся! – рычу как зверушка. – Видеть тебя больше не хочу!