Книга Бессонница, страница 103 – Мария Коваленко

Язык не повернется назвать меня хорошим сыном. Не "позор семьи", но и точно не сын, о котором мечтают родители. Телефонные звонки и редкие визиты домой, в Казань, после игр с местным "Ак-Барсом" - все, что у нас было. Мы отдалились друг от друга в один момент. Несчастный случай границей пролег между нами, сделав чужими.

Я горевал из-за потери Светы, мои родные горевали по мне. Их встревоженные взгляды и волнение оказались неподъемным грузом. Как результат: Жанна, которая делила со мной одну на двоих боль, осталась рядом. Отец и мать - оказались за бортом, и даже сейчас, когда скорбь начала угасать, преодолеть границу все еще было трудно.

Неблизкие и родные. Давно не вспоминал о них, но по иронии судьбы именно маминым старым способом сейчас я собирался спасать Орлову.

— Что мы здесь делаем? – кутаясь в толстовку, хотя на улице было выше двадцати градусов, Жанна вышла из машины.

В ответ я усмехнулся. Сомневаюсь, что кто-то из прежних ухажеров привозил ее на каток, чтобы снять стресс. Таких если куда-то и везут, то в ресторан, а если несут, то в кровать. Образ романтической принцески Орловой не подходил вообще, но в романтике мы сегодня не нуждались.

— У нас здесь важное дело. Скоро узнаешь, – прихватив ее под локоть, я направился к главному входу.

Привыкший к моим регулярным задержкам на работе, охранник впустил нас без единого вопроса. Раздобыть коньки тоже оказалось не так сложно, как я предполагал. За это, вероятно, следовало благодарить Репина и его любовь к покупке ненужного инвентаря.

Не прошло и пяти минут с нашего приезда, как можно было начинать реабилитацию.

— Умеешь кататься? – я появился из-за спины дожидавшейся меня на скамейке Орловой и на вытянутой руке помахал перед ней коньками.

— Э-э... Раньше умела, - словно перед ней маятник гипнотизера, Жанна, не моргая, уставилась на лезвия.

— Ничего страшного. Ноги вспомнят, а поначалу поддержу, - с этими словами я вывел из-за своей спины вторую руку с еще одной парой коньков.

Впервые за вечер на лице Орловой тревога уступила место другой эмоции, удивлению. С учетом всех моих прежних промахов это был прорыв, и результат срочно требовалось закрепить.

* * *

Лед и скорость были словно созданы друг для друга. Первый выстуживал лишние мысли, второй будил самые сильные человеческие резервы - инстинкты. Именно на лед и скорость был мой расчет, но вытряхнуть Жанну из ее странного состояния получилось не сразу и далеко не с первого круга.

Подсвеченная лишь четырьмя прожекторами пустая арена наблюдала за нами в полной тишине. С трибун никто не орал: "Шайбу!", хранили молчание динамики, и на огромных телевизионных панелях под потолком не мелькала навязчивая реклама спонсоров.

Давно я не видел площадку такой и уж точно не думал, что приглашу в свое просторное убежище кого-то еще. Судя по плотно сжатым губам и напряженным, будто негнущимся, ногам, Жанна тоже не была готова к такому повороту. Больше пяти кругов мы проехали, держась за руки и притормаживая перед каждым поворотом. Жанна не падала, не просила остановиться или уменьшить скорость. Как впервые оказавшийся на катке ребенок, она крепко держалась за меня, но молчала.

Скрежет коньков и ровное шумное дыхание сопровождало наш шестой и седьмой круг. Редкие вздохи и более быстрые шаги - восьмой и девятый. Лед не торопил. Он постепенно перетягивал внимание, заставляя концентрироваться и подстраиваться под собственные правила.