Книга Фиалковый роман, страница 98 – Манна Небесная

* * *

Владимир Владимирович вышел из особняка в морозную тишину. Воздух был колким, чистым, и он с жадностью вдохнул его полной грудью, словно пытаясь очистить лёгкие от затхлого запаха лжи, которым была пропитана гостиная. Он шёл к своей машине тяжёлой, медленной походкой, и плечи его, всегда расправленные, теперь казались согнутыми под невидимой, но непомерной тяжестью. Он чувствовал себя не победителем, а скорее могильщиком, который только что закопал ещё одну часть прошлого своего сына.

Водитель открыл ему дверь и спросил,куда ехать, но Владимир ВЛадимирович долго сидел неподвижно, глядя перед собой невидящим взглядом. В голове эхом звучали слова Екатерины: «Я выбрала лучшую жизнь для своего ребёнка! Я выбрала жизнь для Андрея!». Какая страшная, извращённая логика! Построить счастье на фундаменте обмана, выдать чужую кровь за родную, а потом прикрываться этой ложью как щитом. Он видел её насквозь — её страх, её эгоизм, её отчаянную попытку удержать то, что ей никогда по-настоящему не принадлежало. Она не спасла Андрея. Она приковала его к себе цепью лжи, и теперь эта цепь душила их всех.

— довези меня до набережной...

Водитель завёл мотор. Машина мягко заурчала, унося его прочь от этого дома, от этого позора. Но куда ему ехать? Домой? К жене? Он не мог сейчас смотреть ей в глаза. Не мог говорить о Софии. Не мог произнести вслух то, что узнал. Эта тайна жгла его изнутри калёным железом.

Он смотрел в окно на пустынные утренние улицы, и город казался ему декорацией к какой-то чудовищной драме. И этот мальчик... Сергей. Его внук. Кровь от крови Андрея. Владимир Владимирович почувствовал острый укол совести. Где он был все эти годы? Почему не искал их? Почему позволил сыну жить в неведении? Он был ослеплён горем по старшему сыну, зациклен на благополучии младшего, занят делами корпорации... А жизнь шла своим чередом, разбрасывая семена будущего то тут, то там.

Михаил,его бессменный водитель становил машину у парапета, и он вышел и пошёл к воде. Москва-река ещё не проснулась, была скована серым льдом и припорошена снегом. Такая же холодная и неподвижная, как душа Екатерины в тот момент, когда она решила солгать.

«Ты скажешь ему всё сама», — сказал он ей.

Но так ли это просто? Сможет ли Андрей пережить этот удар? Узнать, что дочь, которую он растил с такой любовью, не его кровь? Что жена, с которой он делил постель и стол все эти годы, носила маску? Что его собственный отец и брат были правы в своих подозрениях о её расчётливости? Владимир Владимирович закрыл глаза. Боль за сына была почти физической. Он вспомнил его лицо в палате — бледное, осунувшееся, но с тем же упрямым выражением в глазах.

«Я должен быть рядом с ним», — решил он наконец., - но сначала нужно навестить моего внука.

Не как судья. Не как обвинитель. А как отец. Как единственный человек в этом мире, кто может помочь ему собрать осколки его мира и попытаться склеить из них что-то новое. Пусть хрупкое, пусть кривое, но живое.

Он вернулся в машину и развернулся в сторону больницы. По дороге он набрал номер Ангелины.

— Я еду к нему. Буду через полчаса.

— Володя... — голос жены был тихим и встревоженным. — Как ты? Ты сам-то как себя чувствуешь?

— Я в порядке. Нам нужно быть сильными. Ради него.