Книга Единственная для дикого, страница 64 – Аня Истомина

— А что, не ради них? — фыркаю с усмешкой.

— Я от таких денег сбежала, что тебе и не снились, — язвит она в ответ. — Потому что ты или богатая, но живешь как дрессированная собачка, или бедная, зато не лечишь кукушечку.

— А что ж к бедному не сбежала? — весело смотрю на неё.

— А бедного мой бывшенький размажет и не заметит, — вздыхает, глядя в окно.

— Президент? — хмыкаю.

— Бандит.

— Где ж вы их берёте-то? — вздыхаю и нащупываю в кармане куртки сигареты.

— По глупости в молодости влюбляемся в плохих парней, — усмехается Анжела. — А обратной дороги нет. Так что, молодец твоя, что сбежала. Отпусти и не мучай девочку.

— Ну ты сравнила! Я мент, вообще-то! — возмущаюсь.

— Хрен редьки не слаще, — вздыхает она и замолкает.

Отпустить?..

Задумчиво выпускаю дым в потолок.

Я пытался. Теперь уже понимаю, что убивал свою маленькую девочку равнодушием, а она до последнего боролась за наши отношения, но не выдержала этот бой в одиночку. И, возможно, действительно было бы правильным её отпустить. Но только от одной мысли, что я больше никогда не смогу прикоснуться к ней, обнять, прижать её к себе, тело ломит как при абстинентном синдроме у заядлого торчка. Да, у меня зависимость от Василисы.

— А как отпустить, если любишь? — усмехаюсь вслух своим мыслям.

— Наживую. Больно, долго, саморазрушительно, но других вариантов нет, — будто со знанием дела отзывается Анжела.

— Хорошо, что ты не семейный психолог, — вздыхаю, притормаживая возле её дома.

Анжела неловко выбирается из машины и, спотыкаясь и проваливаясь на своих ходулях, ковыляет к дому по сугробам, а я задумчиво смотрю на дорогу впереди.

Отпустить…

Давлю на газ и внедорожник, зарычав двигателем, трогается.

Нет, отпустить Василису я не могу, хотя пытался. Уверен, что она тоже, но нас как магнитом тянет друг другу. Может, именно так выглядят нездоровые отношения, но я не психолог и предпочитаю называть это любовью.

Еду дальше, набирая скорость. Хочется побыстрее догнать жену и доказать, что она не спермоприёмник и не инкубатор. И если я действительно просто ревнивый идиот, и она мне реально не изменяла, я ноги её буду целовать, потому что пиздец как виноват.

Проносясь мимо фермы, начинаю нервничать. Далеко уже уехала моя беглянка. Видимо, на эмоциях нормально газу дала. А впереди — трасса, там разогнаться можно ещё больше. Как бы не случилось чего. Василиса же не просто так голой сбежала. Психанула, ревнивая дурочка. А на эмоциях она сначала делает, потом уже думает.

Если бы не Анжела, я бы, наверное, уже бы её догнал. Но выбора не было, пришлось ждать.

Сам невольно тоже сильнее вжимаю педаль в пол. Бросаю взгляд на съезд в поле. Странно, не припомню его.

Проехав мимо, через несколько секунд резко давлю на тормоз. Меня будто молнией прошибает страшным предчувствием. Включив заднюю передачу, сдаю назад. Неожиданно в зеркале заднего вида мелькает что-то большое и белое. Торможу от неожиданности и тянусь к бардачку, где лежит пистолет. Мало ли, зверь какой бешеный.

Секунда — и этот “зверь” начинает… лаять.

— Ганс! — осознав, что это облепленный снегом немец Егора, выпрыгиваю из машины и бегу к нему.

Овчар прекращает гавкать и снова бросается с дороги в сторону. Скачу за ним, как заяц.

— Василиса, — выдыхаю с ужасом, замечая широкую траншею в заснеженном поле и красную дверь багажника, торчащую из огромного сугроба. Спускаюсь в низину. Сразу проваливаюсь по яйца.