Онлайн книга «Кандидатка на выбывание»
|
Белый снег финских обочин сменяют серые российские сугробы, а гладкая дорога обрывается ямами, колеей и фрагментами уцелевшего асфальта. Удивительно, но я впервые в жизни не рвусь в бой — неторопливая езда (потому как гнать по ледяному бездорожью безумие даже с моей тягой к риску) входит в резонанс с творящимся в душе. На подъезде к городу торможу сразу за мостом через замерзший канал. Через пару километров нас встретят парни Авсарова, чтобы проводить к боссу и убедиться в «искренности намерений». Это последняя возможность передумать, развернуться и выбрать другой маршрут не дороги, но всей жизни. А еще, быть может, это последний шанс побыть с Марикой наедине. Старый заснеженный парк, начинающийся прямо от обочины, когда-то был шведским кладбищем. Где-то здесь, среди заваленных, припорошенных снегом надгробий похоронена моя пра-прабабка, по слухам, первая красавица Финляндского княжества, чьей любви добивался сам император. Сугробы лежат нетронутым ковром, будто город забыл об этом месте. Мы выходим размяться после долгой дороги и идем, взявшись за руки, до руин каменной стены. Ноги затекли от многочасового сидения, пальцы дрожат — то ли от холода, то ли от избытка невысказанных чувств. Ногти Марики впиваются в мою ладонь сильнее, чем можно объяснить страстью — фру Даль на нервах, хоть и не подает вида. — Марин… — слова звучат тихо, мягко, точно и меня запорошило в декабрьском снегу, но я стараюсь придать голосу уверенность, — мы справимся. А она просто смотрит в глаза. Редкие снежинки тают на темных ресницах, в глазах тускло поблескивает колдовское золото, и весь мир отступает. Точно нет ни Радкевичей, ни Авсарова, ни Таши, ни Анджея, ни прошлого, ни будущего — только ладонь в моей руки и тепло женщины, ради которой хочется жить. Марика поднимает ладонь и легко касается моей щеки — нежно, бережно. По-домашнему. Тянусь к ее пальцам, продлевая мгновение, точно это касание — мой якорь в надвигающемся шторме. — Ты знаешь, о чем я думаю? — шепчут ее губы, почти касаясь моих. — Я думаю… Наше дыхание смешивается, и мысли летят прочь, уступая чувствам. — Что, если бы мы встретились в другом месте, в другом времени… Без бандитов и шлюх, без разборок, обязательств и фиктивных договоров? Просто ты и я. Стали бы мы интересны друг другу? — губы Марики касаются моих — осторожно, будто спрашивая разрешения. Ее поцелуй нежен и робок. Первый, не взятый мной без спроса, не вырванный в разгар страсти, не являющийся прелюдией к сексу. Настоящий, искренний, идущий из глубины горячего сердца моей валькирии. Он становится глубже, отчаяннее, как будто за ним скрывается неуверенность, страх будущего и желание удержаться за настоящее. Я обнимаю жену что есть силы, а она вцепляется в куртку. Воздух вокруг нас теплеет на пару градусов и, кажется, начинает таять снег. Но, к сожалению, мы не можем вечность целоваться на старом кладбище. — Нужно ехать, — шепчу, отрываясь, но не отпуская из объятий. Марика кивает, молча глядя в глаза. Мы оба понимаем: этот поцелуй может быть последним. Впереди Авсаров, Жуков, Радкевич. Впереди война… Возвращаемся в почти проданную и уже не нашу машину, оставляя на снегу две цепочки следов, идущих в одном направлении. Вместе. * * * Марика Тимур Авсаров немногим старше Ингвара. Черные волосы пострижены в короткий «ежик», на шее золотая цепь толщиной в палец, в правой руке бутылка подаренного виски, в левой эффектная, чересчур загорелая блондина с кукольной улыбкой, не сходящей с ярко накрашенного лица. Нас встречают по первому разряду и даже не обыскивают на выходе, где из стрелкового оружия сложено подобие шалаша. Кореша Тимура приехали обмыть новую тачку и отпраздновать завтрашнее Рождество. А мы с Ингваром — экзотические зверушки из чужой страны, приглашённые развлекать гостей, как гвоздь программы. |