Онлайн книга «Кандидатка на выбывание»
|
— Шланг? — Сергей Кравчук, подонок, отморозок и убийца, — Вера говорит очень тихо, не открывая глаз. — Он убил Короля и забрал себе все — его бизнес и его девушку. — То есть тебя? — уточняю, не желая верить. Услышанное звучит дико, точно не жизнь, а бандитский фильм про мафию. Но короткий кивок и судорожный, подавляющий слезы, глоток подтверждают правдивость сказанного. — Герман его поймал и посадил, а подельники задушили в изоляторе, чтобы не выдал. Но Наташка его любила и обвинила во всем меня. Почерк на открытке и кличка собаки — это послание из прошлого. Я девять лет сидела с Наталой за одной партой — эти дурацкие закорючки ни с чем не спутаю. — Но как она связана с Радкевичами? — разглядываю надпись, пытаясь определить характер по почерку, но округлые размашистые буквы нарочито декоративны, точно пишущий очень старался создать красоту. — Понятия не имею. Кравчук работал на Графа, то есть Владимира Радкевича. А с бывшей подругой я не общалась с Димкиных похорон. Но мать должна быть в курсе — Анна Николаевна любит поддерживать связи с нужными людьми, на всякий случай — вдруг пригодятся. Электронная почта пиликает входящим. Верка дергается, лезет проверять, но внезапно меняется в лице и поворачивает ноутбук ко мне: — Похоже, это для тебя… Сперва я не понимаю, что на экране — нечеткий скан какого-то документа: русские буквы — печатные «Дело №» и дальше что-то неразборчивое от руки, но приковывает внимание другое: пять фотографий зверски избитого мужчины — две на больничной койке в бинтах и шлангах капельниц и три на земле, посреди сугробов. Под ранами, шишками и гематомами узнать пострадавшего не получается, но в груди все равно холодеет — обшарпанные стены, мусорные баки, надпись «выход» над дверью — в этом переулке пять лет назад расстался с жизнью петербургский бизнесмен Михаил Чернов-Радкевич. — Кто такой — Даниленко Владимир Анатольевич? — Вере удалось разобрать каракули в протоколе дела. Я слышу, как через вату, а соображаю и того хуже. Накатившая паника захлестывает с головой, лишая речи, дыхания и мыслей. — Марин, Владимир Даниленко — ты его знаешь? Трясу головой, чтобы хоть как-то прийти в чувство. Не знаю. Не помню. Не видела. Никогда в сознательном возрасте я не встречала этого мужчину, и все же мы связаны очень тесно. Даниленко Владимир Анатольевич подарил мне отчество и стал причиной появления на свет. — Это — мой отец, — говорю, ужасаясь, как хрипит и ломается голос. Сперва мать Игоря. Затем — дочь Варшавских. Теперь — это. Мы — в кольце. * * * Ингвар — Где она⁈ — Варшавский готов порвать на части и сожрать со всеми потрохами и дерьмом. Таким Германа за десять лет дружбы я видел дважды: когда он не смог посадить убийц первой жены и когда Володька Радкевич позволил себе похабную шутку насчет нынешней, Верки. Какого хера мужик, которому мраморные статуи завидуют в выдержке, прижимает меня к стене и орет как потерпевшая на базаре? — Кто? — пытаюсь освободиться, но Герка явно непросто качает мышцу и крутит педали велотренажера по вторникам и субботам. У них в спецслужбах за физическими данными агентов следят круче, чем некоторые бабы за походом мужей налево. Варшавского я набрал, как только за Ташей закрылись двери лифта. Через двадцать минут лучший друг уже вжимал меня в стену прихожей и гневно рычал в лицо. С чего просьба пробить по своим каналам досье гражданки России Натальи Мороз вызвала такую бурную реакцию? |