Книга Развод в 40. Жена с дефектом, страница 77 – Анна Нест

Я слишком хорошо знаю Виктора, чтобы питать иллюзии. Он не из тех, кто легко уступает. Он не из тех, кто признает поражение. Если его задели, если его унизили, если ему показали, что он больше не центр мира, то он может взорваться. Жестоко.

Я думаю о Кирилле — и внутри все сжимается. Думаю об Артеме — и становится по-настоящему страшно. Виктор способен уничтожать чужие жизни с таким спокойствием, будто убирает фигуры с шахматной доски. Он может посадить не только сына. Он может попытаться посадить и Артема. Причем последнего с особым удовольствием. Просто потому, что тот посмел. Посмел встать между ним и мной.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем провести пальцем по экрану.

— Да, — говорю я, и собственный голос кажется мне чужим.

Я готовлюсь к чему угодно. К злости. К издевке. К давлению. К очередному витку шантажа. Я почти физически чувствую, как внутри меня все сжимается в ожидании удара.

— Мия… — голос Виктора звучит иначе. Тише. Ниже. Виновато.

Я моргаю. Мне кажется, что я ослышалась.

— Я… — он делает паузу, и в этой паузе нет привычной уверенности. — Я хотел извиниться.

Сердце пропускает удар.

Я молчу. Боюсь спугнуть этот момент. Боюсь, что если скажу хоть слово, то проснусь.

— Я вел себя отвратительно, — продолжает он. — Я это понимаю. Сейчас понимаю. Я был злым, жестким, эгоистичным. Я слишком долго считал, что имею право так поступать.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты хорошая жена, Мия, — говорит он вдруг. И это звучит так неожиданно приятно, что у меня на глаза наворачиваются слезы. — Правда. Ты все эти годы держала наш быт. Держала наш дом. Ты родила и вырастила замечательного сына. Ты делала для нашей очень много, а я не ценил.

Напряжение внутри начинает таять. Мне становится тепло от его слов.

Я понимаю, что он не собирается сажать Кирилла. Если бы собирался, этот разговор был бы другим. Я знаю это так же ясно, как знаю собственное имя.

— Я хотел все вернуть, — говорит Виктор устало. — Хотел вернуть контроль. Привычную жизнь. Тебя рядом. Но теперь я понимаю… мы не подходим друг другу. Мы никогда по-настоящему не подходили.

Я сижу, прижимаю телефон к уху, и не верю собственным ушам.

— Нам будет лучше, если каждый пойдет своим путем, — продолжает он. — Больше никаких угроз. Никакого давления. Никаких попыток переделать друг друга. Я… отпускаю тебя, Мия.

По щеке скатывается слеза.

— Я правда желаю тебе счастья, — говорит он напоследок. — Ты его заслуживаешь.

Связь обрывается.

Я еще несколько секунд смотрю на погасший экран, будто он может снова загореться и все это окажется шуткой. Но телефон молчит.

Я медленно выдыхаю и только сейчас понимаю, как долго я задерживала дыхание.

Артем все-таки поговорил с ним. Я не знаю, что он сказал. Не знаю, как именно он смог достучаться до Виктора. И, если честно, я не уверена, что хочу это знать. Есть разговоры, которые важны только по результату. А результат такой — Виктор больше меня не держит. Он больше не будет ломать мою жизнь.

Я опускаю голову и закрываю глаза. И впервые за очень долгое время чувствую не страх, а облегчение.

Я сижу на краю кровати, когда телефон на снова тумбе. Не звонок — сообщение. Как будто человек по ту сторону экрана боится вторгнуться в мою тишину.

Я уже знаю, от кого оно. Это знание приходит раньше, чем я беру телефон в руки. Тело реагирует быстрее головы. Внутри что-то сжимается от ожидания. От ожидания конца.