Книга По рукам?, страница 22 – Ася Федотова

— Причем здесь его отец и наша мать?

Так я и узнал от Лолы, что отец этого Терехова был тем самым маминым тренером по йоге. И когда сопляк об этом узнал, застукал их вместе, а потом еще и сфоткал, решил отыграться за непутевого папашу на Лолке.

— Матвей тогда грозился обо всем нашему отцу рассказать, а я ему ответила, что мне пофиг. Только рада буду. Сама мечтаю, чтобы они развелись уже и перестали собачиться. А еще сказала, что тоже молчать не стану, и посмотрим, как на его семье эта история отразится. Тогда Матвея вообще унесло. Он стал еще сильнее меня буллить, дружков подключил — призналась Лола. — Так я про маму с этим йогом и узнала.

Ее признание меня просто разнесло в щепки. Сколько же пришлось вытерпеть. Одной. Наедине с собой. Охренеть я — братец, раз она со мной не поделилась.

— Лол, прости, что ничего не рассказал про маму. Думал с тебя дерьма и так хватает, — я протянул через стол руку и сжал ладошку сестры.

Лолка поджала губы, силясь сдержать слезы. Мы еще посидели в кафе, и сестра пообещала впредь больше ничего от меня не скрывать, обо всем рассказывать, после чего отвез сестру домой. Маму с отцом не застал. Первая, как обычно, укатила с подругами на шопинг, а второй пропадал на заводе. Хотя это не точно. Лучшая семья на свете.

Уже когда вернулся к себе, списался с Юшкиной, напомнив ей о нашей сегодняшней встрече. Та долго не отвечала, хоть сообщение и стояло с отметкой "прочитано", а потом все же снизошла и попросила приехать к пяти вечера, когда дома не будет Анны Эдуардовны.

Лерочку застал дома в процессе приготовления выпечки. Она встретила меня в безразмерной, будто с мужского плеча, черной футболке, широченных брюках с забавным принтом в виде улыбающихся акул, с неизменным пучком и в очках.

Лук (в смысле образ) — огонь! Но меня прикольнуло. Непривычно. Лерка выглядела домашней и даже уютной.

Обычно, когда я приходил в гости к девушкам, меня встречали совсем в другом виде. И дома у них никогда не пахло выпечкой, скорее удушливым запахом ароматизированных палочек.

И уж если сказать откровенно, мне вообще у Юшкиной нравилось. Обжитая квартира, везде памятные вещи, старинные картины, сервизы, вазы, фотографии. Кругом история. На потолках висели люстры из хрусталя, повсюду скатерти с рюшами, накрахмаленные салфетки, светильники с абажуром. Я такое, короче, только в кино видел. Но никогда до этого в подобных квартирах — музеях не бывал.

Дом моих родителей был совершенно другим. Безликим, холодным, как будто картинка из журнала с интерьером, и ни одной памятной вещи. Даже фотки были подобраны лишь те, что подходили по цветовой гамме. Мы и елку к Новому году никогда сами не наряжали. Мама пользовалась услугами специального дизайнера.

Моя квартира была такой же. Безликой. Серой, темной, пустой. Много пространства, мало мебели и вещей. Никакого уюта. Раньше я как-то не зацикливался, не обращал внимания. Заехал, перевез вещи и жил. Но теперь...

— Че готовишь? — заглянул сквозь прозрачное стекло в духовку. — Е-мое, Лер. Ты в курсе, что тебе нельзя норму по калориям в день превышать? Или забыла? Если не будет дефицита, ничего не выйдет. И за БЖУ следить нужно. Я ж тебе все расписал. Ты лопаешь что ли втихушку?

— Ничего я не лопаю. И норму соблюдаю, — зафырчала Юшкина, отталкивая меня от духовки, чтобы самой проверить свой пирог. — Это овсяный крамбл с малиной и смородиной. Я даже сахар не добавляла, клянусь. Меда только немного.