Книга Законная добыча, страница 93 – Саша Кей

— Буду рад, когда дело будет закрыто. Следаки не очень рады, что придется ворошить это старье, но закрыть висяк дорогого стоит.

— И зачем ты позвал меня?

— Хочу посмотреть тебе в глаза и убедиться, что ты не то, что я о тебе подумал, — рубит отец.

Я даже отрываюсь от разглядывания строчек в меню. Поднимаю глаза на отца:

— А что ты обо мне подумал? И в связи с чем?

А внутренне уже ощетиниваюсь. И не зря.

— Что ты подстилка для подонков.

У меня меню выпадает из пальцев.

Я ослышалась?

— Ты опять пьешь? — грубо, но прямо спрашиваю я.

— Не начинай. Отвечай прямо, — требует отец.

Я смотрю на него, вижу родные черты лица и понимаю, что они бесконечно чужие. Этот человек мне посторонний. Он перестал быть тем, кем был когда-то, уже давно. Тогда, даже не тогда, когда начал пить, и даже не тогда, когда пустился во все тяжкие со ставками.

Нет, все произошло значительно раньше.

Когда его самолюбие обесценило важность семьи, когда он отказался нас поддерживать, быть опорой. Все, что волновала того, кого я больше никогда не назову папой, это то, что он потерял свой пост, то положение, которое у него было.

Даже ради нас отец не был готов начинать все заново, подниматься с колен, он предпочел копить обиды, которые и опустили его на дно.

Я думала, что хотя бы теперь Алексей Платонов смог справиться. После того, что и ему пришлось пережить. Но даже угроза сесть в тюрьму не заставила его пересмотреть свои взгляды, переосмыслить все, что произошло, понять, что потерял.

— Нам не о чем говорить, — я потянулась за сумкой.

Отец перегнулся и перехватил мое запястье, стиснув его крепко до боли.

— Врать ты никогда не умела. И прямо не отвечаешь, значит, правда… И в глаза не смотришь.

Я вырвала руку.

— Я не смотрю на тебя, потому что мне противно, — я думаю, что сейчас не тот случай, когда необходимо выбирать слова, так что я говорю откровенно. Причем ни капли не приукрашивая.

Подхватив свой нелегкий баул, набитый тетрадками, я поднимаюсь и иду к вешалке, на которой оставила плащ. С моей точки зрения, разговор окончен.

Но отец в собственных глазах уже превратился в поборника морали и прокура, кажется, напрочь забыв, как сам замарался.

Его не устроило, что я не стала ни оправдываться, ни выслушивать его оскорбления.

Он догнал меня в дверях, когда я на ходу пыталась просунуть руки в рукава.

— Не смей. Выкаблучиваться. Как ты могла?

— Могла что?

— Сафаров. Он заявился ко мне и рассказал, что дело будет снова открыто. И я выплюнул ему в лицо, что он может катиться со своими подачками… А эта паскуда ответила, что ему на меня плевать, и делает он это ради тебя.

— И?

Отец загораживает выход, и я пока еще не потеряла окончательно терпения, чтобы прилюдно пытаться его оттолкнуть, но уже близка к этому.

— Я не дурак и знаю, что просто ради левой девки такие, как Сафаров. И пальцем бы не пошевелили. Легла под него, да?

Его слова превращаются в белый шум, мой мозг отказывается воспринимать, что несет отец. Лишь отдельные фразы слышны четко, но их хватает, чтобы я перестала сдерживаться.

— Левой девки? Так ты называешь свою дочь? Ну конечно. А где ты был со своими нравоучениями, когда Сафаров-старший запугивал меня? Или когда люди Мустафы ночью вытащили меня из кровати? Поверь мне, ради тебя я не то, что не переспала бы ни с кем, я бы палец о палец не ударила.