Книга Пока это не было любовью, страница 92 – Татьяна Романская

— Ты любишь меня, Гордей?

— Да, Инга. Я люблю тебя. Я не хочу тебя терять. Я хочу посмотреть на себя и мир твоими глазами. Я хочу понять, что мне делать дальше, с твоей помощью. Я просто… хочу тебя.

Я прикусила губу, чтобы сдержать слезы облегчения.

— Мне кажется, я поняла, что люблю тебя, еще в тогда, в выходные, — сказала я.

— Значит, мы дадим нашим отношениям еще один шанс? — спросил он.

— Этого я и хочу, — ответила я.

Он нежно обнял меня за талию и притянул к себе.

— Я собирался приехать к тебе, как только подам заявление об отставке, — сказал он. — Мне не стоило так долго откладывать. Этого больше не повторится.

Он нежно коснулся моей щеки, а затем его губы прижались к моим. По всему моему телу пробежала волна тепла. Я была полна решимости продолжать целовать этого мужчину до конца своих дней.

— Тебе не за что извиняться.

Разве он мог просить прощения? Он был бы прав, если бы больше никогда не заговорил со мной.

— Что бы ни случилось между нами, я не думаю, что когда-нибудь откажусь от тебя. Теперь ты словно часть меня. И какая-то часть меня… она всегда будет твоей.

Он больше, чем просто мужчина, которого я люблю. Он — человек, которого я уважаю, с которым мне нравится общаться, и без которого я не представляю теперь своей жизни.

— Я чувствую себя лучше, когда я с тобой, — сказал он, и я не могла не согласиться.

«Я чувствую тоже самое», — подумала я, и он подтвердил мои слова еще одним нежным, глубоким поцелуем.

Гордей

Я стоял рядом с Татьяной, а Инга — по другую сторону от нее, и мы оба положили ей руки на плечи. Машина следственного комитета уехала, забрав Егора. Было всего четыре часа утра, и на улице было удивительно тихо, как никогда раньше.

— Как хорошо, теперь мне больше не придется делить с ним постель, — сказала Таня. — Прошлой ночью я совсем не спала. Просто лежала, пока он не уснул, а потом встала и пошла в свой кабинет. Кстати, смотрите… — Она достала флешку из кармана джинсов. — Вот, что я нашла. Я начала уборку в половине третьего, и нашла ее у себя в кабинете. Представляете?

— Ого! — воскликнула Инга.

— Это может быть то, что докажет вину Егора, — предположил я. — Он явно не хотел, чтобы ее нашли.

— Вы знаете, что меня больше всего поразило? Он спрятал ее в моем кабинете. У него же есть свой, почему было не спрятать флешку там? Или в кухне, туалете, где-то еще. Это подстава с его стороны!

Татьяна понимала, что ей потребуется время, чтобы прийти в себя после предательства Егора. Я не собирался ничего говорить, но, скорее всего, ситуация станет еще хуже, прежде чем улучшится. Следующим, с чем придется иметь дело, будет общественный резонанс.

— Таня, крепись. Следующие несколько месяцев будут тяжелыми, — сказала Инга, как обычно, разделяя мои мысли. — Это уже и так понятно, что мы все его плохо знаем, поэтому всплывет много грязи, которой мы не ждали.

Инга права. Кто знает, что откроется в ближайшее время? А когда дело дойдет до суда, ситуация станет еще хуже.

— Мне неприятно это говорить, но, судя по тому, как все прошло, я не думаю, что он признает себя виновным, — сказал я.

Егор вышел из дома, спокойный и улыбающийся. Однако, когда он увидел нас троих, стоящих в стороне, его спокойствие как будто испарилось. Но он не кричал о своей невиновности и не просил о помощи. Его слова были полны яда и оскорблений, словно происходящее было нашей виной — моей и Татьяны. Как будто мы были ответственны за его арест. Я полагаю, это характеризует его как человека. Он никогда не принимал на себя ответственность за свои поступки.