Книга Мой бывший сводный брат, страница 24 – Татьяна Романская

Выйдя из своей комнаты, я обнаруживаю, что он сидит на диване, пьет кофе и читает что-то на своем ноутбуке, а меня уже ждет завтрак.

Я медленно подхожу ближе.

— Доброе утро, — говорю я, обозначая свое присутствие, потому что Сережа будто бы и не замечает меня.

Он поднимает голову, ловит мой взгляд и улыбается, кивая.

— Привет.

Я аккуратно присаживаюсь на свободное кресло.

В воздухе витает аромат выпечки. За окном сияет солнце, а шикарный вид заволокло легким туманом.

— Голодная? — уточняет Сережа.

Живот предательски урчит, и я тихо усмехаюсь.

— Умираю с голоду.

Я наливаю себе стакан апельсинового фреша и делаю глоток, собираясь с силами. Свою сегодняшнюю речь я честно репетировала в душе.

— Прости меня за вчерашний вечер, — чуть торопливо выдаю я. — Меня просто застали врасплох слова про один номер. Я знаю, что ты уже извинился, и не буду больше вспоминать прошлое.

— Я ценю это, — Сережа снова смотрит мне в глаза. — Будешь блинчики или омлет?

Очевидно, он так же, как и я, хочет, чтобы прошлая ночь осталась позади, за что я ему очень благодарна.

Обычно мой завтрак состоит из греческого йогурта и овсянки, поэтому не идет ни в какое сравнение со всем тем, что Сережа заказал нам на утро.

— Я уже целую вечность так вкусно не завтракала, — чуть смущенно признаюсь я, позволяя Сереже положить мне всего понемножку. — Такими темпами я тут с тобой растолстею.

— Перед трудным днем нужно поесть нормально, — говорит Сережа, устремив на меня свой взгляд. — Ты все равно будешь привлекать внимание любого мужчины.

Я чуть краснею от комплимента, втайне довольная его словами. Но с другой стороны, он явно помнит, как мать не слишком деликатно ругала меня, когда я налегала на макароны с сыром и хлеб с маслом. Сережа же оставался рядом, тайком приносил мне шоколадки и призывал наслаждаться жизнью.

Я макаю блинчики в джем и кусаю, застонав от восхитительного вкуса. Взгляд Сережи темнеет от этого чувственного звука, вырвавшегося из моего рта, заставив меня ерзать на месте. Он, конечно, обещал держать руки при себе, но это не значит, что я этого хочу. Воспоминания о нашем поцелуе все еще влекут и манят.

Но мы приехали сюда по делу, и лучше было сосредоточиться на нем.

— Знаешь, я восхищаюсь вами, вы так преданы своей работе, — я знаю, что Илья жил и дышал им, даже когда Милена была жива.

— Мы с Ильей готовились к этому всю жизнь. Паша не хотел, чтобы его втягивали, но обстоятельства сложились так, как сложились. В любом случае, мы относимся к нашей компании очень серьезно. Жаль, правда, что Пашке пришлось со спортом завязать. Он же большие надежды подавал, слышала? А потом… в общем, случилось, как случилось. Хорошо хоть инвалидом не остался.

Я отчетливо помню то время. Илья не смог приехать ко мне, как обещал, как раз из-за травмы Паши.

— После того, как я уехала, я немного выпала из новостей, но Илья рассказывал мне, что произошло.

Сережа внимательно изучает меня взглядом, выражение его лица остается крайне серьезным.

— Там было плохо? В интернате?

Я удивленно вздыхаю, задумавшись над вопросом.

— Поначалу было одиноко, — я тщательно подбираю слова, чтобы не заставить его чувствовать себя еще хуже, ведь именно из-за него меня отправили туда. — Но в конце концов я нашла друзей.