Книга Дети Крылатого Змея, страница 180 – Екатерина Насута

— Поэтому просто уезжайте. Я дам вам травяные сборы… она сильная. И если вам повезет, вы справитесь. А нет… я одно время работал в Гавани… знаете, какой там процент самоубийств?

Мэйнфорд покачал головой: не знал и знать не желал.

— Я напишу, что произошла самопроизвольная блокировка… иногда случается… организм — система по-своему разумная. К службе она непригодна. Длительный реабилитационный период и все такое…

— Спасибо.

— Не за что… — целитель отставил бокал и, откинувшись в кресле, прикрыл глаза. — А с городом и вправду что-то случилось… это хорошо… я бы не отказался еще раз посмотреть на радугу.

Этот гость явился незадолго до полуночи.

Мэйнфорд знал, что его отъезд не всем придется по душе, но надеялся успеть. Зря.

Звонок.

И Тельма хмурится во сне.

— Я скоро, — Мэйнфорд прячет светлую прядь за ухо. — Мы будем говорить, а ты спи… тебе надо больше спать и больше есть. Так целитель сказал. А этому я, пожалуй, верю.

Она вздохнула.

— Доброй ночи, — гость явился один.

Знак доверия? Или просто он не уверен в результате беседы, а потому не желает лишних свидетелей?

Он был высок. Сухощав. Сдержан.

Благородная седина на висках. Небольшие залысины вполне естественного вида. Морщины… такие, как этот человек, не прячутся за возможностями современной медицины. Напротив, их годы — их оружие, только использовать его надо с умом.

— Доброй, — Мэйнфорд втянул воздух.

Запах крематория въелся в кашемир пальто. И к зонту привязался, но человек его не ощущал. Он привык к разным запахам, научился их игнорировать.

Зря.

Коньяк и сигары. И значит, была еще одна беседа… кожа и полироль — автомобиль. Оружейная смазка — охрана, которая незаметна, но держится неподалеку.

— Вы позволите мне войти? — гость сложил зонт.

— Конечно. Чувствуйте себя как дома, — со смешком произнес Мэйнфорд. — Располагайтесь. Я сейчас…

Вести его в спальню?

Нет.

Но и Тельму Мэйнфорд не способен оставить без присмотра. А потому сделал единственное, что пришло в голову, — завернул в халат и вынес в гостиную. Уложил на диван. Сел рядом…

— Девушке нездоровится? — вежливо поинтересовался гость.

Зонт он устроил у стены. А сам занял кресло.

Поза расслабленная, но без тени агрессии. Руки лежат на подлокотниках. Красивые. С белыми пальцами, с черным перстнем на мизинце.

Вдовец?

Выразить, что ли, сочувствие?

— Она приняла снотворное.

— Тогда, возможно…

— Она останется.

— Мне говорили, что вы — личность весьма специфического склада, но я, признаюсь, не верил, — Мэйнфорда разглядывали.

Но это тоже игра. Рассмотрели его уже давно. Взвесили. Оценили. Убрали в коробку запасных фигур, и вот теперь, получается, пришло время и для него. Сочли годным?

Перспективным?

— Моя дочь была несколько… опечалена, когда вы не явились на похороны.

— Я послал венок. И даже два.

— И все же…

— Можете на словах передать мои соболезнования, — Мэйнфорд накрыл Тельму пледом.

— Мне кажется, вы не совсем верно оцениваете текущую обстановку… ваш брат…

— Умер. И мать. И отец. И вообще, если разобраться, я ныне круглый сирота, — хоть слезу пускай, право слово. — Но если вы явились, чтобы выразить сочувствие, то не тратьте время зря.

Мужчина усмехнулся.

Как же его зовут-то?

Альфред?

Альвер?

На «А» точно, но имя какое-то скользкое, незапоминающееся. И сам он, невзирая на яркую внешность, умеет оставаться в тени. Мэйнфорд встречался с ним прежде, но вот… где и при каких обстоятельствах?