Книга Ведьмин рассвет, страница 72 – Екатерина Насута

Буран поглядел на меня. На Зара. Тот качнул головой и сделал знак.

— Что значит, все в порядке? – удивился Мир.

— Вот, - Буран потянул за белесый шнурок, и искру я увидела. – А ты ничего… сильная… если так почуяла.

Точно искра.

Ледяная.

Как будто кусок сосульки отломили, просверливши в нем дырку, сквозь которую и протянули нить.

— Извини, - Мир как-то сразу успокоился.

— Как интересно… можно взглянуть? – Лют протянул было руку и убрал. – Прошу прощения.

— Да ничего, я не в обиде, - Буран стянул нитку через голову. – Только руками не трогать!

А я вот ничегошеньки не понимала, только чувствовала себя полной дурой, которая подняла панику судя по всему на пустом месте.

— Это та сила, которую ты почуяла? – поинтересовался Мир.

Я кивнула, прикусив губу.

— Это его сила, - Лют растопырил пальцы, но к сосульке не коснулся. – Как твоя идет от земли, так его – тоже от земли, но той, которая предвечным льдом скована. Кстати, не ошибусь, если скажу, что это ледяной камень?

— Не ошибешься, - Буран улыбался широко и довольно. Кажется, проигрыш его не слишком-то огорчил. Наоборот, он разве что не сиял от счастья… - Отец дал. Мол, мало ли чего да как… мы ж там живем, на Северах. Там холод, хорошо, а тут вечно жарень. Зимой еще более-менее, а летом так вообще тяжко. Вот и берем с собой. Пока не истает, можем спокойно жить… на тебя я почти весь и потратил. Силен.

Это Буран произнес с уважением.

И Зар склонил голову, кажется, кланяясь, хотя могу и ошибаться. А потом взял и снова руку протянул, которую Буран и пожал спокойно так.

Ничего не понимаю…

— Спасибо, - сказал Лют, убирая руку. – Я читать читал, но чтоб близко… сам понимаешь, такие вещи в сокровищницу, даже если попадут, надолго в ней не останутся. Ледяной камень по сути своей и есть лед, но измененный силой источника. Как…

— Как вода?

— Именно. Тает он куда медленней обычного, и дети Зимы подпитываются его силой.

— И тогда получается…

— Я бы не опозорился, используя иной артефакт, - прогудел Буран несколько обиженно. – Это же ж… не знаю даже как сказать.

— Тогда приношу свои извинения.

Я… я чувствовала себя полной дурой.

— Ничего. Ты ж не знала. А Стужу ты, ушастый, не обижай. Хоть дурная на всю голову, а все ж родня… почти… - Буран махнул рукой и проворчал. – Бой-то записывали? А то отец пенять станет, что не выложился полностью и все такое…

— Она ведь тебе не нужна, так?

— Не нужна, - согласился Буран. – Вредная она. И гадкая… нас же малыми словом связали. И потом заставили повторить, как подросли. Я ж не хотел… мамка тогда тоже с отцом ругались постоянно. Она говорила, что Стужа глухая, что она мне жизнь попортит, что… он тоже ругался. Все ругались. И я злился. А у нее язык такой… что ни слово, то гадость. Парню я бы скоренько все объяснил, а девку же ж бить не станешь. В общем, тут оно и к лучшему.

— А станок? В нем ведь дело?

— В нем, чтоб его, и дело… не будь его, отец бы точно не стал неволить. Да только толку-то, когда за него кроме Стужи и сесть никто не может. А у нее все криво да косо получается. То-то и оно… теперь-то ни у отца, ни у её отца ко мне претензий не будет.

И улыбка стала широкой-широкой.

Все-таки гад он, Буран из детей Зимы, причем редкостный. Сам же девчонку довел. И чую, специально, сам к побегу подтолкнул, и следом отправился. И будь такая возможность, станок отнял бы, не задумавшись.