Онлайн книга «Ведьмина ночь»
|
Из меня. Из мамы. Она умерла в старой больничке, тихо и как-то спокойно, словно у меня действительно вышло забрать её боль. И доктор, седой, с бородкою, долго выпытывал, вправду ли у меня родни нет. Никакой. Может, тетка или дядька, или бабка… А я отвечала, что нету, что только мама. В больничке меня оставили на неделю. Карантин или еще что-то там, уже не знаю, что он написал в бумагах, но на похороны мамы я попала. Сила отползла, обняла, уже не удушая, успокаивая. Хотя все одно больно, но сейчас эта боль — моя. И выдержу. Я сильная. Потом был детский дом. И доктор напоследок сказал: — Дар у тебя слабый, но ежели с умом, то и искру в костерок раздуть можно. На от, — и сунул сшитые листочки. — Тренируйся. Листочки оказались старою, печатанною на слепой машинке, инструкцией по развитию способностей. Не хочу сказать, что была я очень умной, скорее наоборот, но когда брала эти листочки в руки, вспоминалась мама. — Вырастешь, в люди выйдешь, — говорила она тихим голосом. И я, стиснув зубы, повторяла упражнения. Снова. И снова… и снова. В детдоме было плохо. Нет, не скажу, что меня кто-то обижал. Ольга Валерьевна, им ведавшая, была женщиной весьма строгих правил. И спуску не давала никому, ни нам, ни персоналу. А потому кормили нас сытно, одевали тепло, учить учили. Только… Я долго не могла привыкнуть. К распорядку, который един для всех. К столовой с серыми стенами и плакатами. Длинным столам. Раздаче. Одинаковым платьям. Ощущению, что еще немного и ты потеряешься среди собственных отражений. Дар спасал. И занятия. И наверное, эффект от них имелся, если в классе шестом, после ежегодного медосмотра, меня вызвали к директрисе. И она уже, строгая и сухая, казавшаяся нам всем равнодушной, поглядела на меня поверх очков. — Что ж, Ласточкина, рада тебе сообщить, — голос у Ольги Валерьевны тоже был каким-то безликим, словно механическим. — Что уровень дара достаточен для перевода в заведение для одаренных. И если ты согласна, я подготовлю документы. Тогда мне вдруг стало страшно. В конце концов, наш детский дом был неплохим. И те, кто попадал в него извне, из других приютов, рассказывали… в общем, чего только не рассказывали. — Страшно? — спросила тогда Ольга Валерьевна. А я кивнула. Никто никогда не спрашивал там, страшно ли нам или весело, или еще как. Их всех скорее волновало наше здоровье, успехи в учебе. Или не успехи. Спортивные достижения. Что-то еще такое, что можно измерить и записать в отчетность, но никак не то, что мы чувствуем. — Это нормально, — она сняла очки и оказалось, что лицо у нее вовсе не некрасивое. Наоборот. Черты тонкие изящные. — Перемены всегда пугают. Особенно тех, кто до того не видел перемен к лучшему. И глаза яркие, синие. — Но это твой шанс, девочка. И неплохой. Что тебя ждет дальше? Не думала? Я не ответила. Не знала что. Точнее знала, что выбор у нас не такой и большой. Недаром у Ольги Валерьевны был заключен договор с местной суконно-прядильной фабрикой. И уже класса с седьмого наши на ней практику проходили. Имелись еще молочная ферма неподалеку, мебельная фабрика и для особо отличившихся — училище, где можно было получить профессию маляра либо плиточника. А, еще повара, но чтобы попасть туда следовало постараться. В общем теперь-то я понимаю, что выбор этот в целом был очень даже неплохим. |