Книга Искушая любовь, страница 173 – Сара Адам

Бечёвка обжигает кожу при малейшей попытке освободиться. Она лишь сильнее впивается в руки из-за намертво завязанного узла. Стул раздражающе скрипит, когда я отчаянно приподнимаюсь, невзирая на плачевное положение.

При очередной попытке встать я наклоняю голову вниз, и свисающая изо рта ткань касается рук. Отчаянно согнувшись, мне стоит неимоверных усилий схватить онемевшими пальцами материал и потянуть его вниз. Стон облегчения вылетает изо рта в ту же секунду.

Подвигав задеревеневшей челюстью, несколько раз смыкаю и размыкаю её.

— Помогите! — кричу, не растерявшись, но голос сразу же срывается на сухой хрип. — На помощь!

Вряд ли это поможет и меня услышат, но так снимают в фильмах. Все связанные девушки кричат в надежде на спасение. Я знаю, что за мной не придут, но решаю хотя бы умереть, чувствуя себя главной героиней.

Я кричу до изнеможения, так что даже горло ощущается, как ободранное наждачкой. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с грязью. Мне отчаянно хочется вспомнить тёплые мгновения из жизни: папу, брата, счастливое детство и первые успехи на льду. Но ничего не приходит на ум.

Вызвать их насильно тоже не получается из-за животного страха, намертво вцепившегося в разум и душу. Ужас не даёт мне остановиться, и я продолжаю звать на помощь до тех пор, пока голос вовсе не стихает до сиплого, неразличимого шёпота, и тогда я начинаю беззвучно рыдать.

Если так можно описать смирение с собственной судьбой, то это именно оно. Мне плевать на проступающий холодный пот на лбу, на онемевшие конечности и на то, что я перестаю чувствовать оголённые колени. Нужно было одеться перед побегом так я хоть бы медленно умирала в тепле.

И если в другой день я могу сказать, что время тянется неимоверно долго, то когда за твоей спиной идёт обратный отсчёт, оно пролетает со скоростью света.

Подняв опущенную от отчаяния голову, оборачиваюсь взглянуть на красные цифры. Решаю, что это будет в последний раз. Больше смотреть не буду. Пусть момент взрыва станет неожиданностью.

На табло загорается: 09:00… 08:59… — и я отворачиваюсь.

Ждать осталось недолго. Мой скулёж стихает, сменяясь агонией. Я закрываю глаза, пытаясь принять неизбежное, и в этот миг передо мной предстаёт девочка в белом платьице. Она кружится рядом со взрослым мужчиной, в котором я узнаю папу.

Эта девочка я.

Малышка весело смеётся в ответ на его похвалу за прекрасный наряд и слова о том, как ей идёт это платье. Со стороны я наблюдаю, как отец поднимает дочку на руки и целует в щёку, приговаривая, что сильно любит свою принцессу.

Горячие слёзы скатываются по щекам, согревая кожу. Это слёзы облегчения и той невысказанной боли от того, как сильно я по нему соскучилась. Неужели мы наконец-то встретимся?

— Пап, ещё пара минут… — шепчу онемевшими губами, продолжая сидеть с закрытыми глазами. — И я приду к тебе…

Артёма жалко. Надеюсь, на моём надгробии он не станет гравировать долбанный кольт. Иначе я буду приходить к нему во снах, если он посмеет это сделать.

В воспоминание врезается, как Тёма входит в комнату, улыбаясь при виде нас. Брат тянет ко мне руки, желая забрать от отца, и в этот миг я слышу визг тормозящих шин где-то снаружи.

Распахнув глаза, я впиваюсь взглядом в дверной проём, прислушиваясь к звукам. Неужели это бурная фантазия выдаёт желаемое за действительное в предсмертной агонии?