Книга Искушая любовь, страница 151 – Сара Адам

Я ненавижу Джона так же сильно, как и люблю. Соблазн придушить его иногда всплывает наравне с желанием поцеловать. Когда я превратилась в тряпку? Стала зависимой от мужчины? Жила же полгода без него, почему сейчас не получается?

— Ты точно не хочешь есть? — тихо спрашивает Лил, наклоняясь так, что её дыхание касается моей щеки. — Я могу разогреть суп или заказать пиццу, если хочешь. Ты сегодня почти не ела.

— Лил… — устало вздыхаю, прикрывая веки. — Не хочу.

Она напряжённо дёргает коленом под моей головой, будто сомневается, стоит ли ей встать и накормить меня, но в итоге расслабляется.

— Поехали на твоей новой машине покатаемся. Может, хоть это тебя взбодрит? — предлагает варианты рыженькая, изо всех сил желая меня растормошить.

— На машине, которую подарил он? — подняв голову, заглядываю в лицо Лилит, и та строит кислую мину на моё замечание.

— Какая же ты зануда, Суарес. Мы скоро тут плесенью покроемся, честное слово.

Под возмущение Лилит отстойная передача заканчивается, и я на секунду испытываю дикое облегчение, но ненадолго. Вселенная издевается надо мной, потому что включается фильм «Дневник памяти».

— Да вы прикалываетесь? — возмущённо хлопнув себя по бедру, нащупываю пульт и со злостью принимаюсь листать каналы.

— А фильм-то тебе чем не угодил? — цокает, сто процентов закатив глаза.

— Мы смотрели его перед ссорой, — неохотно делюсь, дабы совсем уж не выглядеть ненормальной в глазах Лил.

— …череда трагических событий продолжает преследовать хоккейный клуб «Нью-Йорк Айлендерс». За последние два дня команда потеряла уже третьего игрока…

От услышанного названия команды у меня внутри что-то трескается. Я замираю, не в силах переключить следующий канал, и поднимаю взгляд на экран, с которого на меня смотрит лицо первого погибшего, о ком говорят в репортаже новостей.

И, к сожалению, я слишком хорошо его знаю. Помню...

Лилит тоже медленно выпрямляется незаметно, но я чувствую, как её мышцы становятся жёстче под моей щекой.

Тристан Коваль.

Затаив дыхание, как в замедленной съёмке, я сажусь, опираясь на спинку дивана.

— …нападающий Коваль попал под колёса грузовика, став первым погибшим. Медики сообщают, что травмы оказались несовместимы с жизнью… Игрок скончался до приезда скорой помощи, — сообщает ведущая чётким, отработанным голосом.

Сердце ухает вниз, а затем ускоряет бег с бешеной скоростью, отдавая болью в груди. Перед глазами всплывает, как он мельтешил с камерой, снимая со всех ракурсов, пока я умоляла прекратить это всё.

Дыхание едва ли не обрывается, когда картинка сменяется и демонстрируют уже другого человека.

Джонатан Джош Эмерсон.

Сухая подводка диктора, от которой холодеют пальцы, вещает:

— …игрок был найден вчера утром в своей квартире с тяжёлыми травмами позвоночника и черепа. Следствие предполагает нападение. Однако в доме погибшего не было ничего украдено.

Сидящая рядом Лилит дышит так громко, что я ощущаю исходящие от неё волны напряжения. И в какой-то момент мне даже мерещится, что она узнала этих людей, ведь видела их раньше ещё до того, как перешла в другой клуб и сменила тренера.

Всплывшая на телевизоре фотография третьего игрока и вовсе выбивает меня из колеи окончательно. Я вздрагиваю так, словно кто-то всаживает иглу в позвоночник. Ощущение, что тело перестаёт принадлежать мне. Руки, ноги, грудь всё немеет. Я просто смотрю на экран и не могу отвести взгляд.