Книга Развод. Я заслуживаю быть счастливой, страница 39 – Элли Лартер

— Леш, — говорю я, когда мы отходим в сторону. — Ты все еще не в курсе, кто подсунул тебе ту дурацкую записку?!

— Нет, Милаш, прости, — он из вредности продолжает обращаться ко мне именно так. — Клянусь, если бы узнал, сразу рассказал бы тебе.

— Ну да, — я поджимаю губы, а потом обращаюсь к Катьке: — Ну, видишь... бесполезно. Пойдем отсюда.

— Окей, — кивает подруга.

Но отойти далеко мы не успеваем.

Андрей Кострюченко, парень из параллельного, увидев нас с подругой, громко присвистывает.

Мы с Катькой замираем, не понимая, какого хрена.

А он уже кричит:

— Эй, Королева, а ты знала, что твой папка какую-то училку пялит?!

Я, честно, впадаю в ступор.

Потому что до этого момента никто не задавал мне таких вопросов, не издевался, не травил.

Да, обсуждали за спиной, переглядывались, посмеивались... но не так открыто! И вообще далеко не все! А теперь...

Я не успеваю ответить, потому что первой за меня вступается Катька, моя героиня, моя пантера:

— Э, Кострюченко, а ты не оборзел ли?!

— Я не с тобой разговариваю, Липская! Не защищай свою подружку! Может, она вовсе и не директорская дочка! Кто знает, сколько лет ее предки друг другу изменяют!

— Ты больной?! — спрашиваю я. — Не смей оскорблять моих родителей! Может, это ты ту записку Лешке подсунул, а?!

— Мне что, делать нефиг?! — ржет Кострюченко.

Пока я соображаю, что ответить ему, сбоку в поле моего зрения вдруг влетает Лешка, злой, как собака.

— Ты страх потерял что ли, стручок?! — орет он.

— О, а вот и наш рыцарь на белом коне! — ржет Андрей. — Прибежал спасать принцессу?! Только ты забыл, Сверлов, что принцесса-то не твоя, а Гришкина! Думаешь, щас вступишься за нее, и ледяное сердце оттает?!

Такими словами Андрей еще сильнее выбешивает Лешку, и тот бросается на него, валит на пол и принимается бить.

Андрей отвечает тем же, завязывается драка.

Парни наблюдают и ржут.

Девчонки визжат.

Я думаю про себя: твою мать! — а потом бросаюсь разнимать этих придурков, потому что знаю: Кострюченко сильнее, а я не хочу, чтобы Лешку покалечили.

— Вы достали, оба! — ору, пытаясь поймать то одного, то другого за руки. — Хватит уже!

Катька пытается меня оттащить.

Потом парни наконец растаскивают Лешку и Андрея.

Еще через мгновение над всеми нами грозно звучит голос заведующей старшими классами:

— Кострюченко! Сверлов! Королева! Липская! Все — в мой кабинет! Немедленно!

Вот блин.

Раздается звонок на урок, все остальные расходятся по классам, а мы четверо тащимся в кабинет Ольги Викторовны.

Андрей и Лешка по пути переругиваются, Катька шепчет мне:

— Зачем ты пыталась их разнять?! — а я думаю только о том, что все это расскажут моей матери, а она и так только после операции, и так подозревает отца, и так на нервах...

Ольга Викторовна отчитывает нас, как маленьких детей.

Говорит, что школа — не место для публичных разборок, что школьная администрация несет за нас всех ответственность, и если с кем-то что-то случится — их затаскают по судам.

Говорит, что драться — опасно, а пытаться разнять — еще опаснее, потому что можно получить травмы.

Говорит, что мы, вроде бы, уже взрослые сознательные люди, девятый класс, а мозги до сих пор набекрень, надо бы думать, чем в жизни дальше заниматься, а не кому бы в морду вмазать.