Книга Измена. Холод откровения, страница 3 – Нина Авсинова

Я украдкой смотрю на часы. Половина восьмого.

Толя, наверное, все еще на встрече с инвесторами. Он в последнее время часто задерживается, но я понимаю — бизнес требует полной отдачи. Зато благодаря его усилиям мы можем жить в прекрасной двухуровневой квартире в центре, я могу не считать каждую копейку, а Софочка ни в чем не нуждается.

Хотя иногда мне кажется, что Толя слишком много работает.

Мы почти не разговариваем по вечерам, он приходит уставший, молча ужинает и уходит в свой кабинет на верхнем уровне. По выходным тоже часто пропадает — то встречи, то совещания, то командировки.

Но я не обижаюсь.

Я понимаю.

Когда пятнадцать лет назад мы только встретились, он был в самом начале пути. После развода с первой женой он пытался раскрутить свое дело. Я тогда продала свою однокомнатную квартиру и вложила эти деньги в его бизнес.

Помню, как Олежка, мой брат, отговаривал меня.

«Маринка, ты с ума сошла? Ты его полгода знаешь! — кричал он, расхаживая по моей еще не опустевшей квартире. — Отдать все свои деньги какому-то мужику? А если он кинет тебя?»

«Не кинет, — упрямо отвечала я. — Я ему доверяю. Мы любим друг друга».

Олег тяжело вздохнул, потер лицо руками и сказал тише:

«Хорошо. Но давай хотя бы подстрахуемся. Я знаю хорошего юриста. Пусть он подготовит документы — на случай развода. Чтобы ты не осталась у разбитого корыта».

Я согласилась, просто чтобы успокоить брата. Мы с юристом оформили какие-то бумаги, которые Толя подписал не глядя — он тогда так спешил, столько всего было... Документы эти до сих пор где-то лежат в моем шкафу, в коробке со старыми фотографиями. Я ни разу не открывала ее с тех пор.

Олежка...

Сердце сжимается от боли, которая не притупляется годами. Семь лет прошло, а я все равно не могу спокойно думать о нем. О моем единственном брате, которого не стало из-за той страшной аварии вместе с женой. Осталась их трёхлетняя Софочка.

Я тогда чуть не сошла с ума. Недели плакала, не могла ни есть, ни спать. Просыпалась от кошмаров, в которых Олег звал меня на помощь, а я не могла до него добраться. Толя был рядом, держал меня, когда я рыдала в подушку, вызывал врачей, когда я перестала вставать с постели.

А потом мы забрали Софу. И эта маленькая девочка с огромными карими глазами стала моим спасением. Я не могла позволить себе развалиться — у меня была она. Мне нужно было быть сильной ради нее.

Софа до сих пор зовет нас дядей Толей и тётей Мариной. Психолог говорила, что не надо настаивать на «маме» и «папе» — ребенку нужно время, нужно право помнить своих родителей. Может быть, когда-нибудь она сама захочет называть нас иначе. А пока пусть будет так.

С дочками Толи от первого брака у меня сразу сложились тёплые отношения. Саша и Маша — двойняшки, сейчас им уже двадцать один год. Они учатся в университете, живут в своих однокомнатных квартирах, которые Толя купил им в восемнадцатилетие. Мы часто видимся, я помогаю им с английским — все-таки я в свое время преподавала, у меня и диплом переводчика есть.

Девочки называют меня просто Мариной, иногда — Маришей. И я вижу в их глазах благодарность за то, что я не пыталась заменить им мать, не претендовала на роль злой мачехи.

А Софочке достанется квартира ее родителей. Мы ее сдаем, а деньги поступают на счет, открытый на имя Софы. Когда ей исполнится восемнадцать, она сможет распоряжаться этими средствами. Там уже накопилась приличная сумма.