Книга Измена. Холод откровения, страница 18 – Нина Авсинова

Нет.

Того человека больше нет.

Может быть, его никогда и не было.

Толя разворачивается и резко выходит из кухни. Слышу, как он поднимается наверх, что-то делает там минут десять. Звуки шагов, открывающихся и закрывающихся дверей. Потом он спускается — я узнаю поступь по лестнице.

Проходит мимо кухни, останавливается в дверях.

— Я заеду ещё по делам бизнеса, — бросает он, не глядя на меня. — Вернусь после обеда.

Входная дверь хлопает.

Тишина.

Я продолжаю стоять у окна и смотрю в пустоту. В голове звучат его слова, крутятся по кругу, не давая покоя: «Ты думаешь, что Амелия первая? Нет!»

Сколько их было? Три? Пять? Десять?

Все эти годы. Все эти пятнадцать лет, пока я любила его, доверяла, строила с ним жизнь... он развлекался с любовницами. И считал это нормальным. Считал, что имеет право. Что это его мужская привилегия — изменять жене, потому что у него «другая физиология».

С ума сойти.

Я медленно опускаюсь на стул, кладу голову на руки. Чувствую, как начинают дрожать плечи. Слёзы текут сами собой — я не пытаюсь их остановить. Плачу тихо, беззвучно, чтобы София не услышала.

Он даже не раскаивается.

Совсем.

Он искренне считает, что всё нормально и что можно жить дальше как ни в чём не бывало. Просто нужно дать жене «остыть», и она всё проглотит. Потому что ей некуда идти. Потому что она не молодая девица. Потому что без него она ничто.

Так он думает.

Но он ошибается.

Вытираю слёзы ладонями, делаю глубокий вдох. Потом ещё один. Надо взять себя в руки. Надо действовать, а не сидеть и плакать.

Достаю телефон, дрожащими пальцами набираю номер Лены.

— Маришка, — отвечает она после второго гудка, и в голосе слышится тревога. — Как ты? Ну что он?

— Лен... — голос срывается, несмотря на все попытки говорить спокойно. — Он... он сказал, что Амелия, оказывается, не первая. Что за все эти годы были и другие.

— Что?! — Лена взрывается на том конце провода. Слышу, как она что-то бормочет себе под нос — явно не самые литературные выражения. — Вот урод! Надо было ему вчера еще бутылкой зафиналить! Марин, приезжай ко мне. Прямо сейчас! Не оставайся там одна!

— Не знаю... — говорю я, вытирая внезапно навернувшиеся новые слёзы. — Слушай... Я нашла тот конверт. С документами от Олега.

— Серьёзно?! — Голос Лены меняется, становится деловым, собранным. — Марин, они на вес золота сейчас! Ты их спрятала хорошо?

— Сфотографировала на всякий случай. Отправила себе на почту и в облако. Оригиналы пока в шкафу. Я не знаю, куда их лучше...

— Надо спрятать, — перебивает Лена решительно. — Причём так, чтобы Толя не нашёл. Вдруг он догадается, что у тебя есть какие-то документы? Вдруг начнёт искать?

— Можно я тебе их дам на хранение? — спрашиваю я. Идея кажется разумной — у Лены Толя точно не будет искать.

Лена молчит несколько секунд, явно взвешивая.

— Нет, — говорит она наконец. — Мне стрёмно такое хранить. Вдруг что-то случится? Вдруг не уберегу? Это же твоё будущее, Марин. Твои права. Я не могу рисковать.

— Тогда что делать?

— Отдай юристу! Пусть у него хранятся.

— Ещё не была у него, — напоминаю я. — Встреча же только в четверг вечером.

— Тогда сделай так, — говорит Лена, и я слышу, как она думает на ходу, строит план. — Сделай копии документов. Хорошие, чёткие копии. А оригиналы положи на хранение в банковскую ячейку! Прямо сегодня! Позвони в банк, узнай, есть ли свободные ячейки! Это надёжно — там никто не найдёт, и с документами ничего не случится.