Книга Не Платонические отношения, страница 157 – Яна Ланская

Мы достаём мандарины, открываем бутылку и встречаем Новый год в давящей тишине леса, оборудовав на капоте себе фуршет.

— Слушай, — обращаюсь к пьющей из горла Алине. Как она обратно ехать собирается, если что? — Влад рассказывал, что его отец родился или вырос в деревне. А Платон рассказывал, что эта дача — это как раз их родина. Давай карту глянем.

Связи нет и нам приходится вручную искать место, где мы находимся. Нахожу точку с развилкой двух рек, где стоит усадьба, и ищу соседние деревни. Наверное, всё-таки ближайшая к нам. Правда, есть ещё ближе к их участку, но она на другом берегу речки.

Алина даже не разворачивается, а задом сдаёт вдоль бесконечного забора, мы выскакиваем на асфальтированную дорогу, с которой съехали, и вскоре въезжаем в деревню. Теперь я понимаю, о чём говорил мне Влад, когда ругал за сайдинг. Все дома здесь с красивыми кружевными наличниками. В них горит свет, а из труб идёт дымок. У всех милые заборчики с резным штакетником, и сразу видно, что летом в палисадниках всё благоухает. Красота.

Проезжаем в глубь, видим вывески магазинов, даже маркет-плейсы тут есть, но всё естественно не работает.

Вдали горят огни, и мы едем на них, вокруг памятника ветеранам толпится народ. Все такие классные, деревенские. Женщины в пуховых платках, мужики в тулупах и валенках.

— Ну и где эта Влада? Я ей сейчас рожу начищу, — спрашивает Алина, а я уже и забыла про то, что она здесь должна быть. Вообще плевать!

К нам подходит дед в ушанке и стучит в Алинино окно.

— К Ананьевским, что ли, пожаловали на такой красавице? — спрашивает мужчина.

— Да, нас пригласили, а попасть к ним не можем, — говорит Алина. Ну, не совсем так, конечно.

— Ясен пень! Охрану распустили на праздники, — кивает дед.

— А по льду пройти нельзя? — кричу через Алину мужчине.

— А… идея! Можно по льду. Там за школой тропка есть, — указывает мужчина в сторону. — Хотя… Да вы чего, девоньки? Салют же скоро! Костя Юрьич для нас каждый год устраивает. В половину первого. Настоящий! Как в Москве! Там они все, Ананьевские, на пирсе и будут! Вот здесь свой мерседес оставьте! И следуйте за толпой.

Мы паркуемся у магазина и идём за жителями к набережной. Я уже чувствую ветер с реки и невероятно свежий воздух, хрустящий. Только сейчас замечаю, какой здесь белоснежный снег. Но поражает меня даже не это, а то, как он сверкает. Будто там рассыпана бриллиантовая пыль.

Веселящаяся толпа приводит нас к настоящей набережной. Широкая, вымощенная плиткой, она тянется вдоль высокого берега Волги. Освещается старинными чугунными фонарями и разбросанными ротондами, украшенными гирляндами.

Каждая ротонда обогревается газовой горелкой, и там толпятся у столов местные жители.

— С Новым годом! — Заглядываю в ближайшую и с удивлением понимаю, что они стоят вокруг высокого столика и в руках у каждого — не пластиковые стаканчики, а хрустальные бокалы, в которых искрится шампанское. По бутылкам на столе понимаю, что это «Моёт». А на столе у них тарталетки с икрой. С красной и чёрной и, возможно, щучьей. Хорошо живут! — А не подскажете, где спуск к пирсу?

Деревенские показывают нам, куда пройти, и мы с Алиной в полнейшем шоке идём дальше.

— Сюр какой-то. Не, ну я вообще не обломаюсь отпраздновать и здесь! Главное — ночлег найти! Бельё у нас есть! Может, нам кто-нибудь сдаст комнату?