Книга Loveлас, страница 132 – Яна Ланская

— Ну типа ладно или что-то такое.

— А! Лабден? Добрый день по-латышски. На автомате вышло.

— Бляяядь! — Начинает ржать Даня и тянется вниз за вибрирующим телефоном. — Сладкая, мама спрашивает, ей свалить или приготовить нам обед?

— Сладкая моя, ну не переживай ты так! — Даня устраивается у меня между ног, гладит бёдра и покрывает живот нежными поцелуями. — Такое бывает, ничего мегастрашного не произошло!

— Ага! Конечно! — Перебираю его волосы меж пальцев и стараюсь утихомирить свою подступающую истерику. — Твоя мама буквально видела у меня всё! Она решит, что я шлюха последняя.

Хочется убежать на край света и никого и никогда не видеть. Это же катастрофа! Самая настоящая катастрофа! Мало мне было пиздеца! Получите и распишитесь за премиум подписку отборной жести!

— Не решит, — чмокает мой лобок. — Я сказал им, что я твой единственный и у нас любовь.

— Что? — Отрываю его, как котёнка за шевелюру, и заставляю посмотреть на себя. — Зачем?

Поверить не могу, что он вслух сказал «любовь». Сердце стучать начинает от переизбытка дофамина. Неужели это взаимно? Нет, я вижу его желание, его отношение, но о любви даже помыслить боялась.

— Чтобы обозначить свои серьёзные намерения и чувства. И не плясать под их дудку.

— У тебя серьёзные намерения?

— А-ха-а! — Даня играет в меня, как в куклу. Абсолютно без всякого эротизма жмякает грудь и с неподдельным восторгом следит за колыханиями.

— Дань! — Смеюсь, — ну что ты делаешь?

— Представляешь, какие у тебя будут сиськи во время беременности и кормления? Охуеть можно.

Смотрю на его игрища и понять не могу. Он серьёзно? Любовь, серьёзные намерения, теперь представляет, какая у меня грудь будет во время беременности. Лежу и пошевелиться боюсь. Чувствую и смятение, и упоение, и предчувствие чего-то особенного.

— Не думала об этом.

— А я только об этом и думаю, — говорит Даня и обратно припадает губами к лобку.

— Дань! Я сейчас не хочу! У меня до сих пор всё внутри дрожит. Я не знаю, когда смогу в следующий раз заняться сексом.

— А что я? Я ничего не делаю, мне просто так удобно, — фыркаю и пытаюсь понять, что в моих половых губах, к которым он прислоняется влажными губами, такого комфортного. — Мой сладкий пирожочек! Профитролька!

— Даня! Прекрати! Ты ведёшь себя, как моя бабушка! — Закрываю лицо от стыда и не понимаю, что на него нашло. Я с ним становлюсь матерщинницей, он со мной — милашом ванильным.

Мне смешно от его поцелуев и щекотки. Мой смех уже истеричный, а он всё чмокает меня и чмокает.

— Всё? — Наконец заканчивает свою пытку, замучив меня поцелуями и подобравшись к лицу, зависая перед губами. — Успокоилась?

— Успокоилась, — отвечаю после непродолжительного анализа. У меня действительно пропало жуткое чувство стыда и безнадёжности. Да, мне по-прежнему страшно неловко, но я принимаю это.

Касаюсь Даниных тёплых мягких губ, зажмуриваюсь от удовольствия и крепко его обнимаю. Обхватываю его ногами для надёжности и понимаю, что запредельно люблю. Эти его дурачества ведь совсем не дурачества? Он так меня отвлекал? Не дал уйти в привычные мрачные мысли? Перед глазами стоит та летняя ночь, костры, музыка, моё отчаяние и Даня весь в белом со своей озаряющей всё вокруг улыбкой. Он меня отвлёк, спас, помог, и я решила, что он мне послан свыше. Моя судьба, моё исцеление. А потом он пропал, и вот снова он в моих объятиях, и я чувствую в них такое доверие, надёжность и спокойствие, о которых даже не подозревала.