Книга В объятьях тьмы, страница 23 – Сара Адам

Ева, какого дьявола ты творишь?!

14

Его тяжелый выдох, больше похожий на утробный рык, заставляет все мои внутренности сжаться. Дуло пистолета, даже без пули, сверлит дыру в моей голове, и я инстинктивно касаюсь обеими ладонями его каменного торса, прикрытого черной футболкой, и умоляюще заглядываю ему в лицо.

— Пожалуйста… — едва выговариваю я.

Волк медленно опускает взгляд на мои руки, а затем возвращает его обратно. Чувствую, как меня штормит — так сильно, что еще чуть-чуть, и вывернет наизнанку прямо на его ботинки. Было бы чем... Я не ела уже больше суток.

— Пожалуйста, послушайте, я понимаю, что очень плохо поступила: ворвалась в ваш дом, чуть не украла ценные вещи… Но поймите, я делала это из-за нужды… Я хотела помочь близкому человеку. Я сделаю все, что вы скажете, — всхлипываю, не видя в ответ ни понимания, ни тем более сочувствия на его лице. Ни одна моя попытка убедить его не работает, ни мольба, ни слезы. От осознания этого внутри что-то надламывается, а по венам растекается жгучая злоба. Если терять нечего, если ничего уже не спасет, то плевать! Если он не оставляет мне выбора, я постараюсь умереть хоть с каким-то мизерным достоинством.

— Ну раз так, тогда давай, зверь, убей меня! — кричу я, подавшись на полшага вперед и свирепо глядя ему в глаза, — Вы, богачи, привыкли думать о себе, любимых, простые люди вас не волнуют! Прячетесь в своих долбаных замках, не видя, что происходит за их пределами! Ну и правильно: зачем думать о других, когда в своих изумрудных мирах вы как сыр в масле катаетесь, не так ли?! — сквозь сбившееся дыхание сорвавшимся голосом ору я. — Такие, как мы, для вас никто, пустой сброд и мусор! — Похоже, я совсем поехала головой, раз позволяю себе подобное поведение. — Да, я залезла в ваш дом! Хотела украсть дорогие побрякушки, явно приобретенные на ворованные деньги! Деньги обычного народа! И сделала я это вынужденно!

От его резкой хватки на моем горле в секунду перестаю дышать.

— Не заблуждайся на чужой счет, девочка, — цедит зверь с надменной злобой, высверливая своим взглядом на моем лице черную дыру. — Ты нихера не знаешь ни обо мне, ни о моей жизни, — угрожающе произносит он, сжимая в кулаке ткань моей куртки. Смотря на него снизу вверх, замечаю, как в его взгляде что-то меняется. — Убить тебя мне нихуя не стоит, — вдруг произносит он, — но это будет слишком просто, воровка. Ты ответишь, но по-другому.

Как только он отпускает меня, я отшатываюсь, растерянно моргая, и смотрю, как он удаляется в сторону дома.

— Как? — хрипло спрашиваю ему вслед, потирая кожу на шее от сильной хватки, не веря, что все еще жива.

— Вот, — произносит Демид, не оборачиваясь ко мне, — Ты начала задавать правильные вопросы.

Простояв полсекунды в немом шоке, я робко следую за ним, не понимая, о чем он говорит. Поднимаясь по лестнице, мы заходим в дом, и тут же мне становится не по себе. Теперь я смотрю на это пространство совсем иначе — не как на возможность оплатить операцию матери, а как на место, где я в любой момент могу попрощаться с жизнью, если сделаю хотя бы один неверный шаг.

— Разговор у нас будет короткий.

Смотрю в спину Волка, пересекающего в этот момент холл и направляющегося в гостиную.

— Пока не услышу имен всех тех, кто с тобой здесь был, ты не сделаешь ни шагу из этого дома, — безапелляционно сообщает он, — рыпнешься хоть раз — по этапам двинешься, без суда и следствия.