Книга Счастье для Bеры, страница 83 – Галина Перун

— Мама, побудьте здесь, нам обо всем скажут, — попросил Павел.

— Витя, останься, — мягко произнесла Елена Игоревна и отстранила мужа за руку, будто слова доктора ее не касались.

Они вошли в ординаторскую, доктор жестом предложил присесть на диван, в углу которого высокой стопкой лежали истории болезней. За одним из небольших столиков сидела молодая врач. Она непрерывно что-то строчила в журнале, не поднимая головы.

Хирург снял шапочку с головы и небрежно бросил ее на подоконник, затем прислонился к нему. Теперь его можно было разглядеть как следует. На вид мужчине было около пятидесяти лет. На висках пробивалась седина, у глаз легли мелкие морщинки — гусиные лапки, а на коже остались следы от маски.

— К сожалению, наши опасения подтвердились — ребенок действительно проглотил батарейку. Плоская батарейка диаметром чуть больше сантиметра.

У Елены Игоревны вырвался громкий вздох, похожий на восклицание, она рукой прикрыла себе рот, но ничего не сказала, и врач продолжил:

— Батарейка не прошла в желудок, а прилипла к стенке пищевода в очень опасном месте. — Он замолчал, теребя в пальцах взятую со стола шариковую ручку, будто обдумывая что-то, а потом вновь заговорил: — Как вы понимаете, травма очень тяжелая. Оперировали две бригады медиков, но, к сожалению, спасти ребенка не удалось.

Вера напряженно слушала доктора, боясь пропустить хоть одно слово. Внутри все сжалось, она боялась дышать — не то что пошевелиться. Громко билось сердце, и этот стук мешал ей сосредоточиться. Тело будто окаменело. Сейчас ее интересовал только врач, она видела его словно сквозь отверстие длинной трубочки, остального вообще не существовало. Его слова показались ей абсурдом — такого просто не может быть с ее девочкой, он, наверное, ошибся. Она хорошо слышала, как громко заголосила свекровь. Это смутило Веру — зачем она рыдает? Ведь это неправильно! Со Златой ничего такого произойти не может! Вот только что она держала доченьку на руках, слушала ее дыхание, мягкие волосики приятно щекотали лицо. И Вера спросила: «Вы не сказали, как она себя чувствует. Злата Смирнова. Вы что-то перепутали?»

По лицу врача пробежала тень удивления. Выражение секундного замешательства сменилось растерянностью. А Елена Игоревна, услышав вопрос невестки, с неожиданной злобой схватила Веру за плечи и начала трясти изо всех сил.

— Ты понимаешь, что это из-за тебя все случилось? Из-за тебя ребенок умер! Ты мне не позволяла до нее дотронуться, а сама же ее и недосмотрела! Как ты могла!

— Так это же вы и виноваты! Это же у вас она находилась вчера вечером! У вас она и проглотила эту проклятую батарейку!

Вера ощутила вспыхнувшую злость и невероятный прилив сил. Она очень близко видела глаза свекрови, широко распахнутые, серые, с красными прожилками на белках. Ненависть в них быстро сменилась отчаянием и страхом. Вера больше не могла себя контролировать, она вообще не понимала, что делает. А потом ее тело стало ватным, все вокруг поплыло, закачались стены. Тело перестало ее слушаться, обмякло, она сползла на пол, и черная ширма отделила ее ото всех.

Лера настойчиво жала кнопку звонка, но открывать ей не спешили. И все же спустя минуту за дверью появилось движение, защелкали замки. Елена Игоревна молча впустила ее в квартиру. Женщина имела неважный вид — одутловатое землистое лицо с припухшими глазами. Горе старит людей: опустошает внутри, лишает радости, забирает красоту.