Книга Счастье для Bеры, страница 133 – Галина Перун

— Мы вынуждены вас удалить.

Продолжая нецензурно выражаться, Андрей Шевцов хлопнул дверью. Рита Петровна даже не пошевелилась. Она сидела неподвижно, словно сказанное ее абсолютно не касалось. Выражение ее лица оставалось нейтральным — ни напряжения, ни беспокойства.

— Подсудимая, вы можете рассказать суду, какой конфликт произошел между вами и Никой Вертушкиной?

— Она поступила к нам в отделение 23 февраля, я хорошо это помню, — начала взволнованно Вера. — Мне по смене передали, что положили молодую девушку на сроке двадцать четыре недели для прерывания беременности. Хочу сказать от себя, что мои коллеги, в том числе и я, негативно относятся к таким пациенткам. Беременность у Вертушкиной протекала хорошо, плод не имел пороков развития, то есть у ребенка был шанс родиться доношенным и вполне здоровым. Прерывание беременности на большом сроке встречается не так часто, у таких пациенток обычно есть веские показания к аборту. В большинстве случаев это связано с генетическими заболеваниями, реже бывают случаи, когда беременность несет угрозу здоровью и жизни женщины. И вы бы видели этих несчастных, какие душевные страдания причиняют им медики, вынося вот такие приговоры на прерывание! Эти решения принимаются тяжело, и психологические травмы остаются на всю жизнь, многие из них не могут потом отважиться и вновь забеременеть. А Ника Вертушкина не думала о ребенке! Она заботилась лишь о себе, о своем благополучии, просила обезболить схватки. А сам факт, что здоровый живой малыш терпел такую же боль и постепенно умирал лишь потому, что матери был не угоден, ее вообще не волновал! Ведь роди она этого малыша — у нее, возможно, проснулся бы материнский инстинкт, она полюбила бы его. До таких мамочек и не доходит, что они совершают самый страшный грех — детоубийство! Я не думала, что моя профессия будет связана вот с такими пациентками. Все мое естество протестовало, по сути, я была пособницей в этом детоубийстве! Поэтому и не задержалась надолго в этом отделении, перевелась в другое. Мои коллеги и пациентки не понимали, почему я не могу выполнять такую работу. И вот спустя столько лет я увидела Нику с коляской.

Здоровую, цветущую, счастливую. Она так просто оставила малышку одну у магазина, даже не осмотревшись по сторонам, будто собачонку какую. Я не хотела красть ребенка. Правда, у меня и в мыслях ничего подобного не было. Я поддалась минутной слабости и заглянула внутрь. Не зная, какого пола ребенок, я сразу решила, что эта девочка — моя Злата. Я увидела свою дочь, маленького спящего ангелочка, взяла на руки и уже не смогла вернуть ее на место. Это было свыше моих сил. До этой минуты я чувствовала себя никому не нужной, душевнобольной, сидящей на антидепрессантах. У меня было все и в то же время ничего. Огромный пустой дом и деньги на любые расходы. Муж, которого я сильно любила, а он ненавидел меня за смерть дочери, в которой я не виновата! Любящие меня родители, которые стеснялись психически неуравновешенной дочери и, вместо того чтобы не бояться огласки и помочь мне выбраться из ямы, топили еще больше, закрывая глаза на мои проблемы и пряча ото всех мое состояние. Я была на грани помешательства. И вот этот маленький брошенный у магазина ребенок вернул меня к жизни. Эта малышка была моей Златой, и я искренне ее любила и сейчас люблю.