Книга Дорогой Дуэйн, с любовью, страница 161 – Элиза Гордон

— Это и правда было немного странно — встретить мужчину лично, в то время как мои самые чувствительные части были завернуты в ткань с его лицом повсюду.

— У меня есть решение, — говорю я ему в губы.

— Послушаем...

— Позволь мне развернуть эти части.

Марко улыбается, прикусывает мою нижнюю губу и одним плавным движением поднимает меня, поддерживая за попу обеими руками, мои ноги плотно обвивают его талию, а руки — шею. Я не хочу отпускать.

Он несет меня в спальню; удерживая мое тело одной рукой, другой он смахивает на пол мой халат и декоративные подушки. Он мягко опускает меня на плед. Я отползаю к изголовью, а он ползет следом за мной, его кудри опасно растрепаны, губы полные и голодные, а глаза горят огнем.

Когда он нависает надо мной, я прикладываю руку к его груди.

— Спасибо. Спасибо за всё.

Нежно он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Подожди благодарить… Я еще только начал!

Довольно раздраженная кошка сидит у меня на животе и покусывает волосы на руке Марко, которая лежит прямо под моей обнаженной грудью. Утренний солнечный свет льется через щель в моих кисейных спальных гардинах. Я рискую взглянуть на прикроватные часы... без десяти восемь.

— Олдос собирается прогрызть мне руку, или нам, может, стоит ее покормить? — сонно спрашивает Марко.

Я поворачиваю голову, вдыхаю и задерживаю дыхание, чтобы он не получил полную порцию моего утреннего драконьего дыхания. Когда его глаза с трудом открываются и он улыбается, мое сердце трепещет в груди.

Он гладит Олдос, прежде чем та успевает вцепиться в кожу, но вместо того, чтобы уделить все внимание ее мягкой шерсти, его рука гладит мои обнаженные выпуклости, и он наклоняется надо мной.

— Что ты делаешь? — хихикаю я под его тяжестью.

Он зарывается щетинистым лицом в мою шею, мое дыхание учащается от его мягких поцелуев, скользящих по моим плечам.

— Как думаешь, что я делаю? Утро же, разве нет?

— Утро понедельника. Разве тебе не нужно на работу?

— Я могу опоздать на несколько минут.

* * *

Час спустя — после того, как безутешную Олдос накормили, потому что «ну же, плохие люди, что вы делаете, разве вы не видите, что я тут помираю с голоду» — я завладела душем, пока Марко разминает мои мышцы, затекшие после очень физически активных последних двадцати четырех часов. Мне грустно, что прекрасная прическа Иерихона теперь представляет собой мокрый беспорядок, но приятно освободиться от шпилек и лака для волос, пока пальцы Марко втирают шампунь в мою кожу головы.

— Если бы я знала, что рвота в мусорное ведро перед тобой принесет мне такое специализированное внимание, я бы сделала это годы назад.

— Что ж, пусть в протоколе будет указано, что не все блюющие красавицы получают такое внимание, — усмехается он.

— Что же сделало мой инцидент таким уникальным?

— Потому что ты выглядела так совершенно жалко, когда все закончилось.

Я без особого энтузиазма шлепаю его по мускулистому бедру. Это единственное, до чего я могу дотянуться, стоя к нему спиной, а этот массаж головы чертовски хорош, чтобы его прерывать.

— Знаешь, моя милая Даниэла, то, что твои соревнования закончились, не означает, что ты можешь вернуться к старым привычкам, — говорит он.

— Конечно... Да... Неважно.

Он разминает напряженное место в мышцах вокруг моей лопатки, и мои колени готовы подкоситься.