Книга Лягушка в обмороке. Развод в 45, страница 17 – Анна Рэй, Арлин Мэй

— Не, одета прилично, — отвечает девушка в ярком пуховике, с коляской. — Да беременная она, вот плохо и стало.

— Хрм... — хриплю я, пытаясь возразить, что мне уже сорок пять и у меня двое взрослых детей.

— Сейчас муж приедет, пусть он и разбирается, — сообщает третья, крупная женщина в дубленке и пушистой шапке.

— Как... какой муж? — с ужасом спрашиваю я.

Не горю желанием видеть Макса и снова слушать его отповедь.

— Мужик позвонил, когда тебе плохо стало. Я трубку взяла, а он все — Лен да Лен! Я и сказала, что женщине плохо, адрес назвала, — объясняет «пушистая шапка».

Пытаюсь встать — ноги ватные.

Пожилой мужчина протягивает бутылку воды:

— Не открывал еще. Всегда с собой ношу — таблетку запить. И нашатырь ношу, и газовый баллончик. Время нынче опасное.

Вода ледяная и обжигает горло, но пить хочется. Тошнота не уходит. «Спасатели» тоже. Они рассаживаются рядом и зорко за мной наблюдают: то ли чтобы не сбежала, то ли чтобы снова не свалилась.

Я закрываю глаза. Голова кружится, живот сводит, память подкидывает мрачные картинки. Еще позавчера жизнь была размеренной и привычной, а сегодня — квест без правил.

Из раздумий выводит знакомый мужской голос:

— Лена? Как ты?

Но это не муж. Надо мной склоняется Романовский. А он что здесь делает? Приехал добить?!

Сил что-то объяснять нет, мычу только, что у метро припаркована машина.

— Разберемся, — обещает Романовский и кому-то отдает мои ключи.

Он предлагает отвезти меня в больницу, но я отказываюсь. Как и не соглашаюсь поехать к нему домой. Поэтому он везет меня на дачу. Всю дорогу я молчу, глядя в окно. Романовский ничего не спрашивает, за что я ему благодарна.

Батареи и печь хорошо прогрели дом, здесь тепло и уютно. Только вещи я разобрать не успела, и мой чемодан сиротливо стоит в комнате.

У меня нет сил быть любезной. Сняв ботинки и куртку, я плетусь в гостиную и ложусь на диван. Романовский заботливо укрывает меня пледом.

— Может, чая? — спрашивает он.

Я отворачиваюсь к стене и утыкаюсь носом в подушку.

— Вам пора!

— Лен, что случилось? Почему ты живешь здесь, а не в вашем с Максом доме? — не унимается он.

Я фыркаю и накрываюсь одеялом с головой:

— Отстань... те!

Он замолкает. Некоторое время слышно копошение, а затем звякает посуда.

— Выпей сладкого чая, — предлагает незваный гость.

— Уйди, а? — устало прошу я.

Романовский садится на диван и с усмешкой говорит:

— Все такая же колючая. Знаешь, я хорошо помню, как ты пришла устраиваться на работу секретарем. Такой милый ершистый рыжик с дипломом учительницы английского. У меня фотомодели в очереди стояли, а я выбрал тебя.

Замираю под одеялом, но молчу. А он продолжает:

— Я тогда все сделал неправильно. Шел напролом. Думал, что любая крепость сдается под натиском. Я всегда так жил — в бизнесе иначе нельзя. А с тобой... ошибся.

Я вылезаю из укрытия и смотрю на него настороженно.

— Вы... Ты тогда показался мне наглым мажором. Я боялась тебя.

В том, что была в него влюблена, признаваться не собираюсь. Много чести.

— Какой мажор, Лен? — усмехается он. — У меня родители инженеры, в девяностые без работы остались. Я сам с нуля бизнес поднял. Просто удачно попал на работу в западную аудиторскую фирму, набрался опыта, оброс клиентами и через три года открыл такую же контору, но нашу.