Книга Когда Шива уснёт, страница 63 – Ирина Валерина

Эви молчала. Она дочитала письмо несколько минут назад и сейчас сидела вполоборота к Тадеашу, глядя в окно. Поза её, с руками, скрещёнными на груди, плотно сжатыми коленями и прямой спиной, так явственно выражала недоверие, что Тад, внутренне обмирая, уже несколько раз собирался заговорить, но никак не мог решиться. Он понимал её состояние и хотел бы уберечь от переживаний, но не видел другого выхода. Умалчивать дальше не было возможности. Раз он твердо решил, что будет с ней, и если она желает того же, значит, пора действовать. Он осознавал, что собирается нарушить не только законы Зимара, но и куда более серьёзные — причинно-следственных связей, к примеру. Выдернуть человека из одного мира и приживить в другом легко удаётся только в литературных фантазиях, а вот на деле всё оказывается куда более сложно. Но решаться нужно в самое ближайшее время — потому что именно оно, время, очевидно не на его стороне. Тадеашу и так пошли навстречу, закрыли глаза на беспрецедентное превышение лимитов. Конечно, не бесплатно, бо́льшая часть витэнера, вырученного от продажи мира, ушла на подкуп. Добро бы это были только демиурги, а то и на сделку с трибами пришлось пойти. Однако без их активного участия кульминационную часть задуманной Тадеашем операции осуществить невозможно, так что снобизм был без колебаний придушен.

— Т-тадуш, что… что всё это значит? — голос Эви звучал тускло, но руки, держащие письмо, заметно подрагивали. — Я ничего не понимаю. В голове не укладывается. Книга эта, письмо… Скажи, что это шутка. Пусть розыгрыш — идиотский и даже жестокий, но тут хотя бы объяснимо. В противном случае не знаю, что и думать. Ну свихнуться же можно, честное слово! — Последнюю фразу она произнесла так растерянно, что у Тадеаша сжалось сердце.

— Девочка моя… — едва сказал — и замер: Эвика, услышав его обращение, передёрнула плечами, словно от отвращения. Всё сейчас между ними стало таким хрупким, что любое слово могло обернуться камнем, который проломит тонкий лёд тающей общности.

— Эви… — Он не спешил продолжать, оценивая её реакцию. — Эви, пожалуйста, услышь главное. Я тебя люблю. Всё, что было до встречи с тобой, делалось другим человеком. Я не верил, что люди могут меняться. Но я измени…

— Тад, давай лирику позже, ладно? — Она встала и, не глядя на Тадеаша, подошла к окну вплотную. На улице царила ночь, время давно перевалило за полночь, даже туристы наконец-то оставили Прагу в покое. Эви рассеянно сдвинула тонкий тюль, провела пальцем по ажурным складкам. — Главное я услышала. Я тоже люблю тебя. Вопрос в другом — смогу ли любить дальше. Понимаешь, если ты просто шизофреник, то… Это тяжко — любить душевнобольного, но я тебя не оставлю. Буду рядом и надеюсь, мы справимся. Но мне в этом случае страшно за ребёнка, потому что… Однако, Тадеаш, ты не похож на психа. Я знаю, какими бывают шизофреники, мой отец болел больше двадцати лет. Он покончил с собой, когда мне было двадцать два. И если ты не псих — а ты, чёрт возьми, не псих, то кто ты?!

Эви резко развернулась, скрестив руки на груди. Она смотрела на Тадеаша прямо и взыскательно.

— Мне нужен ответ. Я хочу понять, кто отец моего ребёнка.

Тадеаш потёр лоб ладонью. Такой Эвики — твердой, непреклонной — он ещё не знал. Сцена объяснения в его фантазиях рисовалась как-то иначе.