Книга Когда Шива уснёт, страница 52 – Ирина Валерина

Эви тихонько выбралась из нагретой постели, потягиваясь, подошла к окну. Небо, хмурившееся три последних дня, и сегодня не порадовало лазурью и золотом. Но с появлением Тадеаша её больше не беспокоили капризы погоды — солнце было в ней, и Тад знал, как сделать его сверхновой. Улыбаясь собственным мыслям, она остановилась возле холста с недавно написанной картиной. После той ночи, когда он впервые остался у неё, и наутро они решили в дальнейшем всё время проводить вместе, Тадеаш поехал в отель за вещами, а Эви, оставшись одна, начала эту картину. Размашистые, свободные штрихи, яркие краски, свет и воля — полёт над бездной впервые давал Эви не только радость творения, но и силу — новую, умножающую себя. Полотно и сейчас светилось ею, и даже, казалось, излучало вполне реальное тепло. Эвика легко коснулась ещё не обрамлённого холста и улыбнулась. Она уже твердо решила, что не будет выставлять её. Здесь всё — очень личное. Очень хрупкое. Только между ней и Тадеашем.

Услышав негромкие шаги на лестнице, Эви обернулась. Тад поднимался осторожно, думая, что она ещё отдыхает. Эви пробарабанила ноготками звонкую дробь по поверхности зеркала и засмеялась — просто так, от избытка радости.

— Ага, так моя девочка уже не спит? — голос его звучал тепло, чувствовалось, что успел соскучиться.

Она улыбнулась — сначала своему счастью, не перестающему её изумлять, а потом — Тадеашу, входящему в комнату.

— Уже не сплю, милый. — Адресовать ему все эти ласковые, прежде казавшиеся неудобными, слова, ей очень нравилось. Порой настолько, что она боялась впасть в приторность — однако ограничивать себя совсем не хотелось. — Меня разбудил твой разговор. Ты звонил кому-то, кажется… — Эви сделала паузу, давая Тадеашу возможность выбора. Не то чтобы ей не было любопытно, но лезть напролом она не могла.

Он огорчённо развёл руками:

— Ну вот, а я был уверен, что говорю тихо. Да, пришлось пообщаться с… компаньоном. Были некоторые вопросы, но я всё решил и теперь полностью в распоряжении самой прекрасной женщины Праги — да что там Праги, всего мира!

Тад широко улыбнулся и заключил Эви в объятия. Она с готовностью обвила его руками и прижалась как можно теснее. Ощущать запах, погружаться в тепло, чувствовать, как бережны и сильны его руки, — во всём этом было так много простого, глубинного смысла, что любые дела тушевались и отступали. Эви за прошедший без малого месяц не общалась ни с кем, кроме Тадеаша. Подруги, в первые же дни выведав о новом кавалере, благоразумно ушли в тень и звонками не беспокоили. Мама, три месяца назад улетевшая со своим английским другом путешествовать в Гоа и на данный момент остановившаяся в деревушке со звонким названием Анджуна, по всей вероятности, упивалась собственным поздним счастьем и своё присутствие в жизни дочери ограничивала еженедельными мейлами. Судя по многочисленным сетованиям на плохо работающий интернет, и без того непрочная ниточка родственной связи могла скоро ещё больше истончиться. Эвику, чьи отношения с матерью нельзя было назвать идиллическими, это более чем устраивало. У неё был Тадеаш — Тад, Тадек, Тадуш, любимый, родной, самый лучший! Разве кому-то ещё осталось место между ними? Она потёрлась щекой о грудь Тада, обтянутую лёгким синим джемпером.