Книга С Новым годом!, страница 67 – Юлия Зубарева, Ирина Валерина

Лицо у тёти Любы было грубое, красно-коричневое, будто выделанная кожа. Щёки обветрились до состояния наждачки, а у глаз залегли глубокие морщины-лучики, но не от смеха, а от привычного уже прищура. Щурилась она постоянно, даже зимой: в солнечные дни от блеска свежевыпавшего снега, а вот все остальные — от необходимости разглядеть фальшивую купюру.

Руки... Руки были её главным рабочим инструментом и визитной карточкой: задубевшие, с потрескавшейся на холоде кожей, с коротко обрезанными ногтями, вечно в мелких царапинах и занозах. Этими руками она с лёгкостью ворочала мешки с картошкой и с ювелирной точностью отмеряла на весах триста грамм зелени «пучок к пучку». А ещё — незаметно подсовывала в пакет одинокой старушке лишнее яблочко или, наоборот, с хитрой ухмылкой снимала с весов одну ягоду клубники, если покупатель казался ей слишком уж придирчивым.

Ноги, обутые в валенки с галошами, казались вмёрзшими в асфальт. Эти валенки были её доспехами, её якорем, её главной опорой. Они не знали, что такое уют и тепло обувных комодов, они знали долгую стоячую вахту в двадцатиградусный мороз и слякоть оттепели. Сосед-мясник в шутку уверял, что однажды весной, когда тётя Люба ушла, под её лотком нашли две идеальные ледяные луночки — точный слепок её валенок.

От тёти Любы всегда пахло зимой — резковатым запахом снега, растворимым кофе «три в одном», который на рынке не пили — им заправлялись в мороз каждые полчаса, — и, конечно, мандаринами. Теми самыми, что только в конце декабря пахнут настоящим, простым и понятным чудом. Этот аромат был таким густым и сладким, что, казалось, висел в воздухе видимым облаком, притягивая к лотку заворожённых прохожих, словно детей из сказки — к пряничному домику.

— Мандарины, мандарины! От простуды и морщины! Если мимо не пройдёшь — витаминчики найдёшь! — орала тётя Люба сиплым от мороза голосом.

В тот день она работала, как обычно. Правда, потенциальные покупатели морозились что-то, пробегали мимо — не то экзотики какой искали, не то просто спешили по делам своим суетным, не замечая мандариновых солнышек прямо под носом. «Носятся, как угорелые, — ворчала про себя тётя Люба, расставляя затейливые фруктовые пирамиды. — Словно Деда Мороза в последний момент ловят!»

Тётя Люба не унывала, сочиняла новую кричалку («Хочешь быть здоровей — беги за фруктами быстрей!»), прихлёбывала ещё не остывший кофеёк из жестяной кружки да намётанным глазом профессионально сканировала окрестности. Она не только выискивала потенциальных клиентов, но и успевала отследить, чтобы сосед-мясник зря не простаивал, а торгаш из ларька «Всё по 50» не позарился на её клиентов.

Тут к её прилавку подошла пожилая пара: импозантный мужчина, по выправке видно, военный, с такой прямой спиной, что даже его поношенное драповое пальто казалось парадным мундиром. Женщина, правда, попроще, но приятная, полненькая, спокойная, в пуховом платочке, повязанном с трогательной аккуратностью. И главное, вежливые такие, она ему: «Иван Никифорович, каких фруктов возьмём на праздничный стол? Смотрите, какие мандарины-то, будто солнышки!», а он ей, вытягиваясь в струнку, но с мягкой улыбкой: «Татьяна Васильевна, на ваш вкус, дорогая, моё дело отнести и потом первую дольку с ваших рук принять». Ворковали, словом, как два голубка, забывшие, что на дворе не весна, а предновогодняя стужа. Тётя Люба даже улыбнулась разок, два кило мандаринов им взвешивая, и незаметно подбросила в пакет пару ярко-оранжевых «крепышей» сверх меры. «С наступающим вас, милые».