Книга С Новым годом!, страница 5 – Юлия Зубарева, Ирина Валерина

Утром расслабленный Андрюха согласился на настоящую ёлку в горшке и даже сам пообещал весной посадить её на пустыре за домом. А вечером Афоня справился‑таки с защёлкой на антресолях и скинул хозяину прямо в руки коробку со старыми игрушками. Заметьте — ни одну не разбил!

Пушку тоже достался подарочек: на балконе повесили нормальную кормушку для птичек. Сиди себе, грей пушистое седалище на тёплом подоконнике и хоть целый день любуйся, как воробьи да синички по ёлочке скачут и в кормушку клювами стучат... Афоня и сам засматривался, чего уж там.

А вечером — сплошное благолепие да благорастворение воздухов: огоньки мерцают, стеклянные игрушки на ветру покачиваются, перезваниваются, и снег мягкий нарастает на еловых лапах.

Вот это настоящий Новый год, а не фигня пластиковая поддельная!

Великаншу-ель, царственно возвышавшуюся на опушке, срубили в тот самый момент, когда лесовичок Степан Степаныч проводил планерку по вопросам сезонной миграции мхов. Последнее, что он увидел, — это испуганно вспорхнувшая стайка снегирей и гигантская тень, медленно и неумолимо падающая на заснеженный папоротник. Вместе с ветвями, шишками и недоеденными белкой запасами рухнул в снег весь цвет местного магического сообщества.

Дальше происходил кромешный, беспросветный ужас. Сначала — грохот и визг бензопил, ругань лесорубов, рёв тяжёлой техники; потом — долгая тряска в кузове; затем — опять грохот, шум, ругань. Ёлка так и ходила ходуном, пока её закрепляли в подставке и на растяжках. Некоторые из младших духов, вроде парочки замшелых чертишек, от страха совсем расколдовались и превратились в перепуганных ежат. А те, что постарше, в стрессовую спячку залегли — что и немудрено вовсе. Как ещё живы остались после таких-то мытарств!

Когда всё наконец замерло, их встретил не тихий шёпот спящего леса, а ослепительный шок. Яркий, режущий свет гирлянд, в котором тонули знакомые созвездия; оглушительный гул толпы, смешанный с музыкой из динамиков, от которой дрожала земля; и пронзительные, как падающие сосульки, трели детского смеха, звучащие в тысячу раз громче, чем пение лесных ручьев.

Кикимора Маркиза III Болотная, особа с утончённым вкусом и страстью ко всему блестящему, сначала попыталась устроить истерику — её изящные уши с кисточками болезненно подрагивали от какофонии звуков. Но тут её взгляд упал на мишуру. Она увидела не просто блестящие полоски, а целые водопады серебра и золота, переливающиеся в свете прожекторов.

— Каков шик! Какова красота-то... — прошептала она, заворожённо ловя отблеск синей гирлянды на своём подбитом рыбьим мехом зимнем полушубке в модном оттенке «акватический бирюзовый». — Никакие кувшинки и болотные огни не сравнятся! Это... это высокое искусство!

Лесовичок Степан Степаныч, дух уюта и атмосферы, поправил сбежавшую на нос мшистую шапку, причесал пальцами окладистую бороду, в которую вцепилась заледеневшая хвоя, и сурово нахмурился. Всё происходящее было ему не по нутру. Его лесное царство пахло влажной землей, грибами, палой листвой — по природе всё, по вековому разумению и пользы для. Здесь же в воздухе витали запахи блинов, сдобной выпечки, сладкой ваты — и выхлопных газов. И детей в такую сутолоку волокут, угощениями с прилавка открытого кормят. Никуда не годится!