Книга Во сне и наяву, страница 97 – Юлия Зубарева

— Ну хорошо, пойдем, проверим, что там с подключением, — как обычно начала разговаривать сама с собой сноходица. Через несколько шагов провода привели ее к закрытой железной двери, где висела еще советская табличка «Не влезай! Убьет!» с нарисованной молнией.

— Тук! Тук! Есть кто живой? — в темноту дверного проема проговорила Лизавета. Ступеньки вниз. — Как они любят в эти подвалы забираться. — Ворчала про себя, подняв над головой перо со светом. Вдоль стен и по потолку шли провода. Толстые, тонкие, черные и разноцветные, они переплетались в жгуты и расходились паутиной, теряясь в темноте коридоров. Где-то вдалеке мерцала еще одна дверь. Туда и направилась.

В зале хранилища творился бардак. Полки и стеллажи были повалены, как будто тут гулял смерч, разбросавший бумаги, устройства, мониторы, тетрадки с записями и коробки с проводами. Сам смерч тоже присутствовал — он бушевал в дальнем углу, крича и расшатывая прикрепленный к стене стеллаж.

— А-А-А! Я тебя уничтожу! Я тебя сейчас дефрагментирую на байты, чертов вирус, — воевал с мебелью тощий парень в джинсах и растянутой футболке.

— Эй, психический, хватит уже воевать. Тут никого нет. Ты сам свой дом разносишь, чудило, — Лиза от увиденного слегка обалдела и перешла на высокий слог подъездной интеллигенции с лавочек.

— Кто тут? — из-за длинной челки Санек ничего не видел перед собой, лишь размахивал железной ножкой от стула, не подпуская вероятного врага.

— Нет, так дело не пойдет, — поднимая перо повыше, сказала Елизавета. — Тут ты сам себя рушить взялся. Смотри. — Воткнула волшебный свой фонарь в уцелевший стеллаж повыше и пообещала: — Не ломай ничего и не просыпайся, я сейчас вернусь.

Ничего лучше, чем привести специалиста в голову, не пришло, и Лиза, выходя из двери, изо всех сил представила ручку прекрасной донны Розы, напрочь забыв, что не клала ее под подушку.

Роза Абрамовна вкушала рыбу фиш у себя на кухне. Запечённая пресноводная тварь занимала огромное блюдо на столе ее кухни, и психиатр в предвкушении нервно позвякивала ножом о вилку.

— Ох, рыбонька моя. Матерь боска! Кого тут ветры принесли! Таки не побрезгуйте, Лизонька, эту рибу надо кушать горячей. Мамочка моя, светлой памяти был человек и невообразимого сердца, только одна могла готовить такое филе фиш, что вы-таки проглотите все свои пальчики. Ай, как я рада, что моя крошечка не забыла-таки старую склочную еврейку, а пришла как раз на запах. Садись, детка, садись.

Перебить поток красноречия и напор этой невероятной старушенции не смогла бы и Ленка, не то, что Лизавета, опешившая от такого приема. Букли старой кокетки были подвязаны полосками ткани, и на голове образовался тряпичный куст с бантиками. Розовый халатик и тапочки с помпонами завершали совершенно домашний облик этой волевой дамы.

— Роза Абрамовна, я по делу. Ваша помощь нужна. Там Венин друг, который Саша, он разносит у себя в голове все, до чего дотянуться может. Нам надо быстро туда и обратно.

— Ох, куда только смотрела ненормальная мамаша этого мальчика? Он пока был тут, она — никто не знает где, а он вырос и уехал, а ей, где потом все это вернуть? Что ты будешь делать, — причитала Роза Абрамовна, накидывая пальто прямо на розовый халатик. Лиза схватила за руку продолжавшую говорить старушку и выскочила в дверь, пробежав по проводам и коридору до закрытой двери.